«Хладнокровная, – подумала Ева, положив трубку. – Хладнокровная и откровенная до жестокости».
У нее эти качества вызывали уважение.
А главное, она нащупала схему шантажа.
Ева нашла еще двоих. Хотя они ничего не подтвердили, она прочла правду по их глазам. Надо будет проверить их алиби. И еще двух, которых она не застала.
Ева встала, чтобы налить себе кофе, и зашла в кабинет к Рорку.
– Успехи?
– Все еще в тупике. – Он отодвинулся от стола в явном раздражении. – А мы уверены, что она правильно запомнила цифры?
– Она была в шоке, могла и перепутать. Но она повторила их дважды в той же последовательности, без запинки.
– Результат – ноль. Я пропущу их через компьютер в разных последовательностях. Посмотрим, может, что и выплывет. А у тебя что?
– Один подтвержденный шантаж. Женщина-адвокат в Калифорнии. Она не убивала, но она утверждает, что выложила четверть миллиона за пару лет, прежде чем перекрыла Труди кислород. Это немало из одного источника, а я готова спорить, что это не единственная кормушка. И я готова спорить, что у Труди была пара тайных счетов, не внесенных в налоговую декларацию.
– Ну, вот это я найду запросто.
– Женщина-адвокат дала мне два номерных счета. Она переводила на них деньги для Труди. Но это было несколько лет назад, может, с тех пор Труди перевела их еще куда-то.
– Тасовать счета – лучший способ сбить со следа налоговую службу. Я начну с этих счетов и найду остальные.
– Если это были электронные переводы, мы смогли бы проследить их до самого начала.
– Детская игра. И она поможет мне отвлечься от этой головной боли.
– Кофе хочешь?
– Моя заботливая женушка! Да, спасибо.
– Я все равно собиралась налить себе.
Выходя из кабинета, Ева услыхала его смех у себя за спиной. Но она не сразу прошла в кухню. Она опять остановилась у доски. Если у Труди были доходы от шантажа, где-то спрятанные деньги, сколько же теперь унаследует Бобби?
Неплохое вливание в его бизнес.
Ева вспомнила мальчика, тайком приносившего бутерброд к ней в комнату, когда она бывала одинока и голодна. Он ничего не говорил, только застенчиво улыбался и прижимал палец к губам.
Потом она сделала кофе, размышляя, как бы ей узнать, не убил ли этот мальчик свою мать.
Ева стояла в ослепительно освещенной комнате и пила шампанское вместе с другими женщинами. Женщина-адвокат из Калифорнии пила прямо из бутылки и, вращая бедрами, танцевала в красных туфлях на высоких каблуках. Карли Твин сидела на стуле с высокой спинкой, осторожно потягивая вино из бокала и растирая свободной рукой свой огромный живот.
Другие – такие же, как она, – болтали без умолку, как всегда бывает на женских вечеринках. Сама она никогда не умела говорить о моде, готовке и мужчинах, поэтому она пила игристое вино и помалкивала, а болтовня обрушивалась на нее со всех сторон.
Все были разряжены в пух и прах. Она сама была в том же туалете, что надевала в последний раз на рождественскую вечеринку. Даже во сне, даже зная, что это сон, она чувствовала, как у нее болят ноги.
Часть комнаты была отгорожена, там сидели дети, которыми они были когда-то, и наблюдали за вечеринкой. Поношенные одежки с чужого плеча, осунувшиеся лица, потухшие, недетские глаза – от света, музыки, смеха они были отгорожены прозрачной стеклянной стеной.
Там, за стеной, был и Бобби. Он раздавал детям бутерброды, и они жадно ели.
Ей здесь было не место. Ведь на самом деле она не была одной из них. Все остальные бросали на нее быстрые взгляды украдкой и перешептывались, прикрываясь ладонью.
И все же именно она первой подошла к телу, лежавшему на полу посреди комнаты. Ночная рубашка Труди была в крови. Кровь запеклась на натертом до блеска полу.
– Она совершенно не так одета, – с улыбкой заметила Макси, запрокинула бутылку и выпила еще шампанского. – Подумать только, сколько денег она из нас выкачала! Уж могла бы разориться на приличный туалет. Это же вечеринка, черт возьми!
– Эта вечеринка не входила в ее планы.
– Ну, ты же знаешь, что говорят о планах. – Макси подтолкнула Еву локтем в бок. – Расслабься. В конце концов, мы же все одна семья.
– Моей семьи здесь нет. – Ева заглянула сквозь прозрачное стекло в глаза детей и усомнилась в собственных словах. – Мне надо делать свою работу.
– Ну, как хочешь. А я вот считаю, что этой вечеринке не хватает веселья. Надо ее взбодрить.
Макси перевернула пустую бутылку, ухватила ее обеими руками за горлышко и с диким хохотом обрушила ее на уже проломленную голову Труди.
Ева бросилась вперед, оттолкнула ее, но тут толпой налетели остальные. Ее сбили с ног, отбросили с дороги, на нее наступали ногами: все навалились на тело, как стая собак.
Она отползла в сторону, попыталась встать. И увидела детей за стеклом. Они аплодировали и подбадривали взрослых.
А позади них она увидела тень, силуэт, и узнала своего отца.
– Нет.
Она дернулась и ударила вслепую, когда кто-то поднял ее.
