— Ничего, справитесь.
Оказалось, что на моем будущем участке уже произошло ЧП. В результате в течение трех месяцев умерло шестьдесят стариков и двадцать детей. Предстояло сделать все возможное и невозможное, чтобы ликвидировать очаги заболеваний.
Главный врач поликлиники № 37 Мария Павловна Кочеткова сразу ввела меня в курс дела и, строго поглядев из-под надвинутой до бровей белой шапочки, сказала:
— Это не должно повториться.
Участок — четыре длинные улицы, обсаженные кленами и старыми узловатыми липами — по народонаселению, пожалуй, не меньше старого уездного города. Сто пятьдесят семь домов с подслеповатыми, из-за белых бумажных полосок, окнами. Шестьсот двадцать девять квартир. Большинство из них в ту пору не отапливались, не имели центрального отопления, водопровода, канализации. Старая рабочая окраина Москвы перед войной только начала реконструироваться, и теперь около двух тысяч семей фронтовиков нуждались в срочном ремонте своих квартир. А всего в этих домах жили пять тысяч людей, из них триста семьдесят пять малышей и семьсот детей от четырех до четырнадцати лет. Было над чем задуматься, было кого беречь!
Несмотря на детскую карточку, малышам не хватало белков, витаминов. Ослабевший организм порой не мог справиться с первой же инфекцией. А старики? Их питание лимитировалось иждевенческой карточкой. И для всех самым драгоценным достоянием стали полоски гербовой бумаги с предупреждающей надписью: «При утере не возобновляются…» Они давали право на хлеб, а значит — на жизнь.
Чем помочь людям, отдающим все свои силы работе на заводе, т. е. для разгрома врага? Как уберечь их от недоедания, болезней, холода, непосильных тягот? И постепенно пришло решение. Необходимо завоевать эти дома, сделать их своими союзниками в борьбе с бедой, войти в каждую квартиру, разделить с людьми груз их забот. Все силы — на разгром врага!
Колонный зал Дома союзов. Потоки света. После привычного затемнения больно глазам. Людно. Военные летчики. Учителя. Врачи. Склонившись над листком блокнота, что-то быстро пишет Самуил Яковлевич Маршак.
Возле мраморной колонны мать юного партизанского разведчика Героя Советского Союза Саши Чекалина. Поскрипывая протезом, тяжело опираясь на палку, по залу проходит Герой Советского Союза генерал-лейтенант Владимир Нестерович Кошуба.
Митинг в защиту детей от фашистских убийц открывает депутат Московского Совета Ольга Эразмовна Чкалова.
— Пока на земле бесчинствуют фашисты, не будет счастья нашим детям! — говорит она.
На трибуне главный врач детской больницы имени Русакова Виктор Алексеевич Кружков. Сотни детей, искалеченных гитлеровцами, спасли его умелые руки.
— Васю Носикова вместе с другими детьми, женщинами и стариками фашисты погнали по заминированному полю, — рассказывает он. — Когда мальчик попал к нам, пришлось ампутировать ему ногу. Таких искалеченных детей тысячи…
После него слово предоставляется матери юного героя Саши Чекалина.
— Гитлеровцы истязали моего Сашу лютыми пытками. — Лицо Сашиной мамы подергивается, бледнеет, ее руки сами собой сходятся на горле, словно пытаясь ослабить петлю, которая сейчас захлестнет шею ее ребенка.
Зал замирает. Потрясение так велико, что кажется, начинаешь видеть, как часто-часто поднимается грудь Саши Чекалина. Еще глоток воздуха. Последний глоток. И тишину рассекает вздрагивающий мальчишеский голос: «Вста-а-вай, проклятьем заклеймен-ный… весь мир…»
Песня обрывается.
Смерть? Нет, бессмертие!
Митинг в Колонном зале Дома союзов продолжается. «Все наши силы на защиту детей! Смерть фашизму!» — звучат слова из обращения к женщинам мира.
Этот митинг особенно запал в сердце. Долго вечером не могла уснуть. Как защитить от разрушительных сил войны людей, за жизнь, здоровье и работоспособность которых я должна отвечать?
Воспоминания обступают меня. Вижу лицо отца, бывшего земского врача в уездном городишке. «Будь бдительна! В твоих руках людские жизни! Подумай о тех, кто в эту глухую ночь ведет тяжелые бои на фронте.
Вспомни о тех, кто им дорог, за кого они идут на смерть. Твои больные — это матери, отцы, жены, сестры, дети фронтовиков. Без здорового тыла ослабеют и передовые. Ты должна отстоять каждую вверенную тебе жизнь, даже если у тебя один-единственный шанс». — «Трудно, очень трудно, отец». — «Бойцам на Калининском фронте труднее». — «Но на участке всего три медика. Что можно сделать в шесть рук?» — «В Котельничском земском участке нас тоже было трое: врач, акушерка, фельдшер… А в гражданскую войну, когда Красная Армия гнала Колчака за Екатеринбург, каждый третий медик умирал от сыпного тифа. Но мы не отступили». И снова, будто наяву, слышу: «Помни, дочка, сердце у врача должно быть твердым, как сталь, нежным, как у ребенка, милосердным, как у матери…»
Мне вспомнилось детство. Стылые ночи, хрусткие снега. Добрые мамины руки. Тихая ее песня. Вот песня обрывается. Больничный кучер барабанит по наледи окна. Войдя, топчется у порога. В озябших ручищах заячий треух. «Я, дохтур, за вами. Медведь запорол лесника. Помирает».
