С остальным он справился довольно быстро и в результате рядом с ним осталась только пара альбомов, одна книга и шкатулка. Все остальное плавно и незаметно перекочевало в мусорную кучу. Он поднялся с колен и, прихватив все оставшееся барахло с собой, спустился вниз. По дороге бросил взгляд на часы и удивленно присвистнул. Оказывается, он торчал на чердаке три часа! Неудивительно, что у него ноги затекли. И что он делал там столько времени? Ему показалось, что прошло не больше тридцати минут. Но оно и к лучшему.
В гостиной он устроился на диване с бокалом вина в руке. Вкус, конечно, у братика не сильно изменился, но такое пойло все же лучше, чем ничего. А ему, похоже, сегодня понадобятся градусы. И чем больше, тем лучше. Выпив залпом стакан дешевого портвейна, он вытянул ноги и расслабился в ожидании, когда алкоголь ударит по мозгам. И уже минут через пять он улыбнулся, чувствуя, как отпускает потихоньку напряжение. Еще глоток и можно приниматься за экзекуцию.
Первым под руку попал так некстати нашедшийся альбом. Фотографии — цветные и черно-белые, старые и не очень… Его первый день в школе. Вихрастый мальчишка со злыми глазами. В тот день он жутко не выспался и готов был порвать все и всех. Он заскользил взглядом по навек замерзшим лицам. Тогда он ЕГО не заметил. Просто не увидел. Да и теперь бы не обратил на него внимания. Скромный паренек, стоящий чуть сбоку ото всех. Глаза горят от испуга и любопытства. Все как у всех. Нет, не обратил бы.
Третий класс. Большая челка закрывает глаза, как у болонки. ЕГО на фотографии нет. В тот период он болел. Но тогда ему было все равно. Четвертый класс, пятый, шестой и дальше. Фотографий нет: при переезде они потерялись. Но вот выпускной класс, самое начало… Лучше бы было, если бы потерялась эта фотография. Он поднес ее поближе к глазам. Тот год выдался… тяжелым. Нет, ничего страшного, просто он влюбился. Мучительно, болезненно, страшно. А ОН… ОН, превратившись из простого невзрачного мальчишки в одного из красивейших парней школы, своим появлением вызывал приступ удушья у бедного влюбленного дурачка. От ЕГО простого присутствия рядом кружилась голова и становилось больно. Здесь, на этой фотографии не видно ЕГО яростно горящих глаз. И ни фотоаппарат, ни мастерство фотографа не смогли передать ЕГО почти животного магнетизма.
Он долил портвейна и перевернул страницу. С нее на него смотрело его собственное лицо. Бледное, осунувшееся. Шало горящие глаза. Галстука уже нет, верхняя пуговица расстегнута. Один из самых безумных и самых ужасных его дней. Выпускной. В тот день он впервые в жизни по-настоящему напился. Потому что знал — где-то там, куда он уже никогда не вернется, свой выпускной справляет ОН. А он не видит ЕГО сияющих глаз, не слышит его голоса. Черт, ну почему так больно СЕЙЧАС? Как будто снова вернулся туда, в тот день, когда его настроение скакало от полной эйфории до глубочайшего отчаяния.
Он мотнул головой и отбросил альбом в сторону. Хватит… Он встал и, покачиваясь, подошел к окну. Зачем он здесь? Что он здесь делает? Вещи разобраны, ему давно надо было уехать отсюда. Но он, как мазохист, сидит здесь и бередит старые раны. Порыв ветра бросил в окно дождевые капли. И когда он успел начаться? Или он, сидя здесь и занимаясь черт знает чем, не заметил бы, даже если бы рядом бомба взорвалась? Похоже, что так. Он сжал стакан, и стекло лопнуло, как мыльный пузырь. Он чертыхнулся и направился на кухню за новым. Сполоснул руки и, стараясь не смотреть в зеркало, вернулся в гостиную на диван. Сколько лет он прожил в этом доме? Старом, принадлежавшем еще его деду. Он закрыл глаза и в памяти тут же всплыло мамино лицо, перекошенное от негодования, когда она кричала отцу: «…никогда, никогда я не вернусь туда! Если тебе так хочется, то возвращайся. Но без меня…» Да, мать не хотела приезжать сюда. Но ей пришлось, стиснув зубы и с запасом успокаивающих таблеток. Пришлось для того, чтобы «…спасти сына…» Прости, мама, у тебя не вышло, и твоя жертва ни к чему не привела.
