– Теперь она – Амерлин, – почесал бороду Перрин. – Она – Блюстительница печатей, Ранд, и ей принимать решение, ломать их или нет.
– Это так. Вот я и растолкую ей, что мои намерения верны.
– А ты уверен, что их непременно нужно сломать? – спросил Перрин. – Ни капли не сомневаешься?
– Скажи мне, Перрин, если треснул металлический предмет – оружие или инструмент, – можно ли подлатать его? Чтобы действовать им снова как раньше?
– Ну, вообще-то – да, – сказал Перрин. – Но лучше так не делать. Текстура металла… Как правило, надежнее переплавить такую вещь и выковать заново, с самого начала.
– Здесь то же самое. Печати растрескались, будто меч. Залепить эти трещины невозможно, и поэтому надо убрать обломки и заменить поврежденные печати на нечто новое. Нечто лучшее.
– Ранд, – сказал Перрин, – объяснение предельно доходчивое. Ты не пробовал растолковать все Эгвейн такими же словами?
– Она же не кузнец, друг мой, – улыбнулся Ранд.
– Зато она умная, Ранд. Поумнее нас с тобой. Если подобрать верные слова, Эгвейн все поймет.
– Вот и посмотрим, – сказал Ранд. – Завтра.
Перрин остановился в свете сферы Ранда, созданной Единой Силой. Его лагерь, разбитый по соседству с лагерем Ранда, вмещал в себя армию не менее внушительную, чем все, что явились в тот день на Поле Меррилор. Ранду до сих пор не верилось, что Перрин собрал такое количество людей – включая, подумать только, белоплащников! Глаза-и-уши Ранда утверждали, что все в лагере Перрина сохраняли ему верность. Даже сопровождавшие Перрина Хранительницы Мудрости и Айз Седай были склонны прислушиваться к его мнению.
Перрин стал королем, это ясно как день. Не таким, как Ранд, но королем, живущим среди своего народа. Ранд не мог выбрать такой же путь. У Перрина есть возможность оставаться человеком, но еще какое-то время Ранду придется быть чем-то большим, нежели человеком. Он должен быть символом и той силой, на которую могут положиться все остальные.
Это страшно утомляло. Отчасти усталость была не физической, но куда более глубокой. Быть тем, кто нужен людям… Это изматывало Ранда, точило его, как вода точит камень, – а в конце концов вода всегда одерживает верх.
– В этом я тебя поддержу, – пообещал Перрин. – Но дай слово, что не позволишь делу дойти до драки. С Илэйн я сражаться не стану. И схватка с Айз Седай ничем хорошим не закончится. Ссоры между нами недопустимы.
– Драки не будет.
– Дай слово. – Лицо Перрина сделалось настолько твердым, что им можно было бы дробить камни. – Пообещай мне, Ранд.
– Обещаю, друг. На Последнюю битву мы выйдем в полном единении.
– Этого достаточно.
На входе в лагерь Перрин кивнул часовым. Это были двуреченцы – Рид Солен и Керт Фургонер. Оба отсалютовали Перрину, после чего отвесили неуклюжие поклоны Ранду.
Рид и Керт. Ранд знал обоих – Свет, в детстве он брал с них пример! – но уже привык, что люди видят в нем незнакомца, и чувствовал, как тяжелеет на плечах мантия Дракона Возрожденного.
– Милорд Дракон? Мы что… в смысле… – Керт сглотнул и посмотрел на небо, где пузырились, несмотря на присутствие Ранда, черные тучи. – На вид дело плохо, да?
– Бури нередко приносят беду, – ответил Ранд, – но в прошлом Двуречье выжило. Выживет и теперь.
– Но на вид дело плохо, – повторил Керт. – Плохо дело, чтоб мне сгореть!
– Все будет так, как пожелает Колесо. – Ранд глянул на север и тихо продолжил: – Сохраняй спокойствие, Керт. И ты, Рид. Почти все пророчества исполнены. Предстоящие испытания известны, день определен, и мы не встретим его в неведении.
Он не стал обещать, что они победят или хотя бы выживут, но оба двуреченца распрямились, улыбнулись и кивнули. Людям нравится знать, что существует некий план, что кто-то держит все под своим контролем, и Ранд не мог предложить им большего утешения.
– Хватит донимать лорда Дракона расспросами, – вмешался Перрин. – Несите караул как положено – не спать на посту, Керт, и не играть в кости.
Оба снова отсалютовали, и Ранд с Перрином прошли в лагерь, где было повеселее, чем в других биваках, раскинувшихся на Поле Меррилор. Казалось, костры здесь горят чуть ярче, а смех звенит чуть громче, будто двуреченцы каким-то образом принесли с собой дух родных мест.
– Ты настоящий вождь для своих людей, – негромко сказал Ранд, быстрым шагом идя рядом с Перрином, и тот кивнул на ближайший костер:
– Да я им и не нужен. Незачем говорить им, что делать. Вот и все.
Однако, когда в лагерь примчался посыльный, Перрин мигом превратился в военачальника. Он окликнул долговязого гонца по имени, а заметив его покрасневшее лицо и подгибавшиеся от страха перед Рандом колени, отвел парнишку в сторону и заговорил – тихо, но твердо.
Наконец юноша убежал искать леди Фэйли, а Перрин вернулся:
– Мне нужно снова поговорить с Рандом.
– С ним ты и разговариваешь…
– Нет, с настоящим Рандом, а не с человеком, научившимся разглагольствовать как Айз Седай.
Ранд вздохнул.
– Я – это настоящий я, Перрин, – возразил он. – Более настоящий, чем когда бы то ни было.
– Как скажешь, но мне не нравится, когда ты прячешь свои чувства под маской.
