Большинство носило желтые плащи поверх пластинчатых доспехов со знаком черного ястреба. Посерьезнев, выпрямив спины, отдавали они честь королям. Шейнарцы, и впрямь, были суровым народом. Жизнь в Порубежье делала людей такими.
Лан помедлил, потом заговорил в полный голос.
— Почему мы скорбим?
Стоящие рядом солдаты обернулись к нему.
— Разве нас не учили воевать? — кричал Лан. — Разве это не наша цель, наша жизнь? Это не та война, о которой надо скорбеть. Другие, возможно, могут быть слабыми, но не мы. Мы готовы, и поэтому для нас пришло время славы.
— Да будет смех! Пусть будет радость! Давайте поднимем тосты за павших и выпьем за наших предков, которые нас хорошо учили. Если вы умрете на следующий день, с гордостью ждите ваше возрождение. Последняя битва идет на нас и мы готовы!
Лан не был уверен, что именно заставило его это сказать. Его слова вызвали ответный клич: «Дай Шан! Дай Шан! Лети Золотой Журавль!» Он видел, что некоторые записывали его речь, чтобы передать ее другим.
— У тебя действительно душа вождя, Дай Шан, — сказал Изар, когда они продолжили ехать.
— Дело не в этом, — сказал Лан, глядя вперед. — Я не выношу жалости к себе. Слишком многие выглядели так, будто готовили собственные похороны.
— Барабанщик без барабана, — мягко сказал Изар, потряхивая поводьями лошади. — Властитель без власти. Песня без голоса. И все-таки это мое. Все-таки это мое.
Лан повернулся, нахмурясь, но Король никак не пояснил поэму. Если его люди были серьезными людьми, то их король оказался еще серьезнее. У Изара были глубокие внутренние раны, которые он решил не показывать никому. Лан не мог осудить его за это. Лан сам делал то же самое.
Тем не менее, сегодня он заметил, как Изар улыбался, что бы ни заставило его вспомнить эту поэму.
— Это была Анашайя Рудингвуд? — спросил Лан.
Изар, казалось, удивился.
— Ты читал работы Анашайи?
— Она была любимой писательницей Морейн Седай. Эти строчки похожи на ее стихи.
— Каждое ее произведение — это элегия или плач, — произнес Изар. — Это предназначалось её отцу. Она оставила указания о том, когда его можно читать, но не вслух, за исключением тех случаев, когда это было бы правильным. Она не объяснила, когда такое случится.
Они добрались до палаток и спешились. Но тут же прозвучали сигналы тревоги. Короли вздрогнули, и Лан бессознательно коснулся меча на бедре.
— Идемте к Лорду Агельмару, — Лан старался перекричать вопли людей и грохот оружия. — Если вы готовы сражаться под моим знаменем, то я с радостью принимаю роль вождя.
— Ни малейших колебаний? — спросил Изар.
— Вы забыли, кто я? — спросил Лан, забираясь в седло. — Разве я — овечий пастух из забытой деревеньки? Я выполню свой долг. И если они достаточно глупы, чтобы поставить меня во главе, я напомню им и об их долге.
Изар кивнул и отдал честь, уголки его рта приподнялись в улыбке. Лан отдал честь в ответ и погнал Мандарба через центр лагеря. Солдаты разжигали костры в стороне от палаток: Аша`маны создали врата в один из множества умирающих южных лесов, чтобы солдаты набрали там хворост… Если бы сделали, как хотел Лан, эти пятеро направляющих никогда бы не стали трать силу на убийство троллоков. Для них нашлось бы слишком много других применений.
Наришма отдал честь проезжавшему мимо Лану. Лан не мог быть уверен, что великие полководцы специально выбрали для него Аша`мана порубежника, но вряд ли это просто совпадением. У него было по крайней мере по одному Аша`ману от каждого из народов Порубежья — даже один, рожденный у родителей из Малкир.
«Мы сражаемся все вместе».
Верхом на Лунной Тени, темно-коричневой кобылке из королевских конюшен, Илэйн Траканд проехала через созданные ею самой врата.
Сейчас конюшни были в руках троллоков, и соседи Лунной Тени по стойлу наверняка уже отправились в котлы. Илэйн старалась не думать о том, что еще… кто еще мог окончить жизнь в тех котлах. На лице ее появилось решительное выражение. Ее войска не увидят, как их королева сомневается.
Она решила прийти на холм, который был на тысячу шагов северо-западнее Кеймлина: выстрел из лука туда не достанет, но достаточно близко, чтобы увидеть город. Несколько банд наемников разбили свои лагеря на этих холмах во время Войны за Наследование. Они все либо присоединились к армиям Света либо распались, превратившись в скитающихся воров и бандитов.
Стража уже обследовала местность, капитан Гайбон отдал честь, а королевские стражники, мужчины и женщины, окружили лошадь Илэйн. Воздух все еще пах дымом, и вид Кэймлина, тлеющего, как сама Драконова Гора, добавил горечи ее смятенным чувствам.
Некогда гордый город был мертв, превратился в погребальный костер, и дым сотнями столбов поднимался к грозовым тучам. Дым напомнил ей о том, как иногда по весне фермеры поджигают свои поля, чтобы очистить их для посевов. Она не правила Кеймлином и сотни дней, а теперь город был потерян.
