Память всех слов полностью

Она вдруг увидела караван, идущий по пустыне. Двое мужчин в серых одеждах несли паланкин, в котором сидел князь, одетый, естественно, в белое. Она увидела нападение на караван, десятки грозных фигур, выскакивающих со всех сторон, ужасные чары, брошенные в ритме гремящих барабанов, князя с саблей в руках, кладущего трупы как минимум с десяток гротескно кривляющихся разбойников.

Самий без умолку болтал, пересказывая своему господину, что происходит.

– Ты правда убил десятерых бандитов? – прервала она монолог парня.

– Ни одного. Они поймали нас врасплох.

В следующей сцене неустрашимый князь, чья маска была раскрашена, словно лицо проститутки, стоял, гордо выпрямившись, окруженный двадцатью дикими бандитами, грозящими ему обнаженным оружием. Праведность, достоинство и отвага били от него так, что разбойники не смели приблизиться и на несколько шагов. Даже колдун, мрачный гигант в черной маске, искривленной в гримасе ярости, покачивался под воздействием ауры, бьющей от белой фигуры.

– Ой-ой, странно, что они не сопроводили тебя домой, предаваясь в руки палача.

– Поверь, есть минуты, когда понимаешь: слепота – это благо.

Князь наконец уступил, пусть и не без боя, и лишь потому, что заслонял своим телом маленького мальчика.

Близилась ночь, а потом бандиты внесли на площадь и бросили на камни еще одного персонажа. Она бы не распознала его, если бы не поймала взгляд, какой бросил на нее Самий. Мальчишка глуповато скалился.

Она смотрела на себя.

На себя, похоже изрядно потрепанную, поскольку вместо одежд на ней была лишь набедренная повязка и два свободных куска материи, что при каждом движении открывали ее ноги, а те несколько тряпочек наверху остались там, как она полагала, из-за недосмотра. Вместо маски актриса носила нечто вроде сотканного из тюля экхаара.

– Скажи, я и правда ползала на четвереньках, когда мы познакомились?

В следующих сценах князь, принимающий при каждой оказии гордые позы, учил девушку ходить, кормил с рук, и каждый его жест, похоже, наполнял ее суеверным ужасом, поскольку такого числа поклонов и коленопреклонений Деана не видела еще ни разу. Но со временем – в представлении это заняло каких-то сто ударов сердца – его врожденное благородство и доброта преисполнили дикарку преданностью. А когда бандиты появились снова, девушка вынула из-за пояса саблю – ответ на вопрос, как, проклятие, она могла там поместиться, стоил царства – и, сражаясь, словно безумная, поубивала всех. Получив притом смертельные раны.

– Надеюсь, что в этом месте я погибну.

– Боюсь, что, увы, я тебя спас.

И верно. Под сопровождение крайне жуткой музыки князь вышел на середину сцены и призвал Силу Агара. То есть набросил на себя плащ желтых и красных оттенков, что наверняка должно было символизировать пламя, и стоял так под безумствование труб и барабанов.

Потом появились хорошие, представленные мужчинами с птичьими клювами, одетые в желтые наряды, и все завершилось, как и следовало.

Деана некоторое время не знала, что сказать. Когда же она наконец привела ошалевшие мысли в порядок, то пробормотала:

– При ближайшей возможности представь меня тому, кто это придумал. Молю.

Он таинственно улыбнулся:

– Уж не скрежет ли сабли я слышу?

Она взглянула на свои руки. Тальхеры, оказывается, на палец вышли из ножен – сами собой, никак не иначе.

– То, что ты видела, это театр обенусий: увы, не могу перевести это название, оно слишком старое. Существует издавна, издавна венчает представлениями важнейшие события в истории княжества и всегда чрезмерен, но его творцы пользуются традиционной охраной, а потому, полагаю, их не стоит убивать. Это приносит неудачу. – Он отвернулся в сторону храма. – А кроме того, вот будь ты на моем месте, ты бы почувствовала, что тебе льстят?

Перед глазами ее возникла одетая в белое фигура в гротескной маске, выполняющая странные, смешные, преисполненные пафоса жесты.

– Кроме того, – Лавенерес махнул в сторону толпы, – ты можешь и не смотреть на представление. Вот я, например, просто прикрываю глаза.

Она улыбнулась:

– Ты улыбнулась?

– Нет. Это была плохая шутка. Что теперь? Во дворец?

Он сделался серьезен, ей даже показалось, что глаза его запылали. Словно в тумане зажегся огонек.

– Нет. Меняем планы. Самий, – посыпались быстрые слова на местном наречии.

Погонщик что-то фыркнул и крикнул:

– Вакуре. Цок! Цок!

Маахир принялся разворачиваться.

– Ничего не говори, выполняй, что скажу, и не задавай вопросов.

– Что ты делаешь?

– И что ты не поняла в последних словах? Одному из нас стоило бы подучить меекх.

Слон остановился перед храмом, поднял хобот и затрубил.

И двинулся по лестнице.

– Это Лестница Праведности. Существует легенда, что, если когда-нибудь в Коноверине дойдет дело до великой несправедливости, Пламень Агара спустится по ней и покарает грешников. – В голосе Лавенереса появилась тень горечи. – Будь это правдой, город давно бы уже сгорел до фундаментов.