Память всех слов полностью

– Сын пошел в мать, а у него – лишь дочери, потому Оглаля Самого Младшего пока что нету, и лишь Агар знает, как тот выглядел бы. Оба занимаются историей и обычаями твоего народа, хотя, как я полагаю, они лишь пару раз в жизни видели иссарам своими глазами. Причем – издалека.

Старший вздрогнул и с усилием прикрыл рот. Сглотнул, вздохнул, поклонился:

– Приветствую тебя, Ищущая, в моем доме. Хвала Матери, что она привела тебя в такое место.

Он говорил на языке иссарам с тяжелым акцентом, неторопливо подбирая слова, как тот, кто вспоминает редко используемое умение. Младший тоже вздрогнул и заговорил.

Акцент у него был еще хуже.

Деана чуть отклонилась, скрестив руки на груди в знак искренности намерений.

– Дорога мира – нынче моя дорога, – сказала она, а те, что было даже забавно, повторили это безгласно, и она почти увидела призрачные перья, записывающие на страницах их памяти ее слова, жест и стойку.

Она перевела взгляд на остальной зал и несколько расслабилась. Горсточка книг и свитков не производила серьезного впечатления.

– Тут все о вас, что посчитали необходимым записать. – Сопровождавшая ее темнокожая женщина оказалась мастером в чтении языка тела. – Законы Харуды: в шести и восьми свитках, кендет’х в оригинале и переведенный на меекх и Язык Огня. Семнадцать апокрифов вашей Книги Жизни – и ее оригинал. Записи нескольких десятков родовых древ, скопированные в цевнерийских пещерах, найденных тысяча триста лет назад. И несколько наиважнейших трудов, в том числе «Странствия вдоль границы песков» Регелесса Младшего, описывающие племена иссарам, жившие на северных краях Моря Пустынь. Им более трехсот лет, и, сказать честно, с того времени в них никто не добавил ничего, достойного размещения в этом зале.

Деана потянулась в глубины памяти. Прикрыла глаза:

– Регелесс из Вайх… Маленький человечек с темной, словно ночь, кожей и волосами цвета снега с горных вершин. Шел с востока на запад вдоль Анааров в сопровождении одного слуги и трех мулов. Останавливался у входов в афраагры, прося о ночлеге, и собирал рассказы. Имел книги, куда все и записывал. Мы посмеивались над ним, когда он шел вот так сквозь пустыню, ведомый страстью, неубиваемый и ярый. Сам смеялся над безумием своего странствия, а его отвага требовала уважения. Потому он получал место для сна, запасы в дорогу и проводников. Пять лет он странствовал, порой живя рядом с одной из афраагр по несколько месяцев. Потом он умер во время пути через земли племени г’лоулеров. Согласно его последней просьбе мы мумифицировали тело и отослали его на юг.

Авелонея прищурилась:

– Песенница Памяти… Все это правда, вместе с телом к нам и добрались «Странствия». Четыре тома. Наиболее подробный компендиум знания об иссарам, который известен миру. Ваши обычаи, традиции, легенды. Разница между племенами восточных, центральных и западных Анааров. Рисунки одежд, оружия, украшений, бижутерии. Мумия Регелесса была похоронена под полом этой комнаты. Это величайшая честь, какая может случиться со слугой Библиотеки.

Деана взглянула в черные глаза своей спутницы. Похоже, она не шутила.

– Мне нужно идти осторожно?

– Полагаю, он решил бы, что это для него честь. Хочешь взглянуть на его труды?

Они подошли к столу, где по знаку Авелонеи оказалась толстая книжища. Пергаментные пожелтевшие страницы выглядели полупрозрачными, но в остальном пребывали в прекрасном состоянии.

Чернокожая женщина осторожно перевернула страницы, полные красивых рисунков и мелких, выписанных букв. Существовал немалый шанс, что ученый перепутал свое призвание, – иллюстрации его созданы были уверенной рукой и, несмотря на убогую палитру, передавали все подробности. Фигуры мужчин, женщин и детей в праздничных одеждах, увешанных украшениями, – или в ежедневных, простых и не сдерживающих движения. Все лица были закрытыми, но каким-то образом живыми, словно рисовальщику удалось заглянуть под экхаары и увидеть под ними настоящих людей.

Оружие: сабли, мечи, копья и луки, плетеные пращи и снаряды к ним. Не выглядели они как современные, ифиры триста лет тому были длиннее, имели более массивные и клинки, и рукояти, зато тальхеры носили более короткие, тяжелые, еще отчаянно притворяющиеся своей матерью, саблей тальдеш. Некоторые одежды и украшения Деана не узнавала.

– Часть вещей уже другая.

Авелонея согласилась, перевернув следующую страницу.

– Все меняется постоянно. Но есть и те, – она окинула взглядом обоих Оглалей, – что предпочитают этого не замечать, готовые кишки выпустить во имя древних истин.

Старший осмелился выразить несогласие:

– Правда не может устаревать.