Память всех слов полностью

– Есть один из малоизвестных Законов Харуды, который позволяет выбирать – при определенных обстоятельствах. – Она использовала жест обмена. – Вам интересно?

Вглядываясь в мужчину, Деана не видела лица Авелонеи, но была готова поспорить, что та улыбается широко и радостно. Похоже, что торговлю коноверийцы любили больше всего.

Оглаль-отец поджал губы:

– Зачем мне знание, о котором я могу расспросить первого попавшего иссарам?

– Лет эдак еще через полторы сотни? Кроме того, я Песенница Памяти, я знаю историю и законы лучше, чем юноши, ищущие приключений, которые нанимаются на охрану караванов. Тот воин, который даровал жизнь Герулти, он ведь был старше, верно?

Тихий женский смех свидетельствовал о том, что она догадалась верно.

– Может, да. Может, нет. Эта жалости достойная писанина не слишком точна, – ответил Оглаль Старший.

– Ох, полагаю, все так, как я сказала. Полагаю также, что на самом деле ты не желаешь моего знания, поскольку проиграл бы тогда спор с сыном.

Пурпур выстрелил из-за воротника и молниеносно покрыл лицо мужчины.

– Что?

– Он утверждает, что тот ваш ученый написал правду. Ты – что он врал, придумывал глупости, а потому не заслуживает места под полом этого зала. Если я докажу, что он мог написать правду, твои шансы оказаться здесь после смерти… уменьшатся. Я права?

Авелонея тихонько зааплодировала:

– Чудесно. Я всегда говорила, что иссарам как хорошо выверенный клинок. Прекрасно умеют искать слабые места и бьют в них изо всех сил. Я согласна.

Деана взглянула на нее, увидев жемчужную улыбку и огоньки искренней радости в глазах женщины.

– Что – «согласна»?

– Обменяемся знанием. Ты получишь свои названия родов и имена взамен решения этого спора. Почему один человек выжил, а два других погибли?

– Из-за сех’родри. Это старое слово, собственно даже два: сехонар омородрин. Акт – или, скорее, милость сомнения. О нем говорит Пятнадцатый Закон Харуды, написанный на наиболее старом из известных нам языков, том, который мы использовали во время Войн Богов и тысячу лет после них. Речь идет о разнице в старину значения слов «увидеть» и «узреть». Первый закон четко говорит, что если некто узрит твое лицо, то ты либо он должен умереть, пока солнце не встанет снова. Но в старом языке «увидеть» и «узреть» значит разное. Если я встану без экхаара, а некто взглянет на меня с расстояния в двести шагов и тотчас отведет глаза, то увидит мое лицо, но не узрит его, понимаете?

Вся троица смотрела на нее с явным сомнением.

– Узреть и увидеть. – Деана подыскивала слова, потому что даже язык иссарам за последние столетия предпочел соединять эти понятия. – С двухсот шагов некто, кто на миг взглянет, сумеет сказать, что увидел мое лицо, но… э-э… не сумеет меня узнать и не сумеет нарисовать мой портрет, будь он даже одарен таким талантом, как этот ваш ученый, – указала она на книгу, которую они только что рассматривали. – Узревание же должно оказаться актом сознательным. Только тогда доходит до утраты кусочка души.

Старший мужчина не выглядел удовлетворенным:

– Это несколько… малоубедительно.

Она улыбнулась и показала ему жест удивления:

– Малоубедительно, хотя речь о вере? Отчего же? Сознательный взгляд – достоинство людей. Животные могут смотреть, могут тебя увидеть, но они не в состоянии тебя узреть. Они не могут заглянуть внутрь моей души и украсть ее. Потому в афраагре мне нет нужды закрывать лицо, когда я иду доить коз, и нет нужды убивать каждого паука, который приползет в мою спальню. И я могу – при определенных условиях, если я не уверена, что кто-то действительно узрел мое лицо или же только его увидел, – применить сех’родри. Всего миг, когда ослабленный экхаар откроет лицо, большое расстояние, темнота ночи… Тогда у меня есть выбор. Это – милость сомнения. Конечно же, позже, в афраагре, я должна подвергнуться суду Знающих, которые оценят, правильны ли были мои сомнения – или же они следовали из недостатка отваги.

Ученый потолще сплел руки на груди и подозрительно прищурился. Деана могла бы поклясться, что кустики волос за его ушами воинственно встали дыбом.

– А дети?

Она ожидала этого вопроса. Всегда, когда чужаки разговаривали с иссарам об их вере, извлекали этот аргумент, словно вождь, посылающий в бой скрытые резервы.

– Мы верим, что ребенок становится человеком, лишь когда ему исполняется девять лет, а потому более младшие дети не могут украсть душу, – начала осторожно Деана. – Впрочем, девять лет – это условный возраст. Харуда записал…

– «Когда наступает взрослость».

Библиотекарь обронила цитату из Законов, и Деана вдруг поняла, что оказалась в огне дискуссии, которая в этих стенах продолжается вот уже много лет.