Памяти Каталонии. Эссе (сборник) полностью

Но помимо этой, существуют еще две хорошо известные разновидности «чумы», являющиеся бедствием любого букинистического магазина. Одна – это дряхлые личности, пропахшие заплесневелыми хлебными корками, которые приходят каждый день, а то и по нескольку раз на день, и пытаются всучить вам совершенно никчемные книги. Другая – это клиент, заказывающий огромное количество изданий, выкупать которые он не имеет ни малейшего намерения. В нашем магазине ничего не продавали в кредит, но могли отложить книги или при необходимости заказать – для тех, кто собирался зайти за ними позднее. Хорошо если половина людей, заказывавших у нас книги, действительно являлась за ними. Поначалу это меня озадачивало. Зачем им это нужно? Они приходят, заказывают какую-нибудь редкую и дорогую книгу, заставляют нас много раз пообещать, что мы подержим ее для них, а потом исчезают и больше никогда не показываются. Многие из них, конечно, были явными параноиками. Они говорили о себе в выспренних выражениях и рассказывали самые, казалось бы, правдоподобные истории о том, почему случайно вышли из дому без денег, – уверен, многие из них сами верили в свои истории. В таком городе, как Лондон, по улицам всегда разгуливает куча официально не зарегистрированных сумасшедших, которых так и тянет в книжные магазины, потому что книжный магазин – одно из немногих мест, где можно долго слоняться, не истратив ни гроша. В конце концов научаешься распознавать таких людей почти с первого взгляда. При всей высокопарности их речей есть в них что-то убогое и бессмысленное, они словно поедены молью. Очень часто, когда было очевидно, что человек чокнутый, мы откладывали книги, которые он просил, а как только он выходил за порог, ставили их обратно на полки. Ни один из них, по моим наблюдениям, никогда не пытался унести книгу, не заплатив; этим людям оказывалось достаточно того, что они ее заказали, – полагаю, это позволяло им обольщаться иллюзией, будто они действительно потратили деньги.

Как многие букинистические магазины, мы торговали и побочными товарами. Например, подержанными пишущими машинками и марками – использованными, конечно. Филателисты – люди странные, эдакое немое рыбье племя разных возрастов, но одного пола – мужского; женщины, видимо, не способны находить особое удовольствие в том, чтобы вклеивать в альбомы кусочки разноцветной бумаги. Продавали мы также шестипенсовые гороскопы, составленные личностями, утверждавшими, будто они предсказали, например, землетрясение в Японии. Гороскопы хранились в запечатанных конвертах, и я сам ни одного из них ни разу не вскрыл, но люди, покупавшие их, зачастую возвращались и рассказывали, каким правдивым оказался их гороскоп. (А как может не показаться правдивым гороскоп, если он сообщает вам, что вы чрезвычайно привлекательны для особ противоположного пола и что ваш самый большой недостаток – чрезмерная щедрость?)

Хорошо шли у нас детские книги, главным образом из нераспроданных остатков старых тиражей. Современные книжки для детей производят весьма устрашающее впечатление, особенно когда видишь их в массе. Лично я скорее дал бы ребенку Петрония Арбитра[69], чем «Питера Пэна», но даже Барри[70] представляется мужественным и здравомыслящим писателем по сравнению с его подражателями. Декада накануне Рождества была сущим светопреставлением: мы лихорадочно торговали календарями и рождественскими открытками – занятие ужасно утомительное, но в период предпраздничного ажиотажа дает хорошую прибыль. Я, бывало, с интересом наблюдал, с каким грубым цинизмом эксплуатируются христианские чувства. Коммивояжеры из фирм, производящих рождественские открытки, начинали обхаживать нас со своими каталогами уже с июня. У меня в голове навсегда застряла фраза из одной их накладной, звучала она так: «Две дюжины Иисусов-младенцев с кроликами».

Но главным нашим побочным занятием был книжный абонемент: обычная библиотека, состоявшая из пяти-шести сотен книг, исключительно беллетристических, которые мы выдавали для чтения на дом за «два пенса без депозита». Как же воришки любили эти библиотеки! Самое легкое преступление в мире: взять книгу в одной библиотеке за два пенса, удалить штемпель и продать ее другому книжному магазину за шиллинг. Тем не менее в целом книготорговцы считали, что им выгоднее лишиться нескольких книг (мы теряли приблизительно дюжину за месяц), чем отпугивать клиентов требованием залога.