– Так, Назаров! – наконец набрала бывший заблокированным все последние дни номер Лиля. – Да, можешь считать, что мы помирились… Все! Порадуешься потом. Сейчас к тебе дело… Нет, Юдин не сможет! – Она поймала на себе тоскливый взгляд сестры. – Он опять в своем таборе засел… В общем, смотри. Сейчас едешь в управление и берешь уже готовое разрешение на эксгумацию Радомира Ярополковича Грецева и Ивана Константиновича Рюмина тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения. Штолин бумагу сделал. Потом едешь на кладбище Увек. Могильщики и наши студенты уже наготове. То, что они достанут и упакуют, вези нам на кафедру судебной медицины СГМУ. Мы с Лелей посмотрим, что там за смерть. Вопросы есть?
– Только один.
– Жги, мой матрос!
– Почему такие задания достаются именно мне?!!
Она засмеялась и неожиданно мягко добавила:
– Потому что я могу доверять тебе. Потому что ты, любимый, лучше всех.
Ангелина осторожно подвинула могильную оградку так, чтобы не приминался грузинский виноград, и села на покосившуюся лавку у соседнего памятника, чтобы съесть несколько любимых Лизой мармеладных желейных конфет.
Слезы сами полились из ее глаз, и она перестала сдерживаться, рыдая в голос. Теперь этот памятник, виноград, живые цветы, табличка с надписью «Колтова Елизавета Дмитриевна», пара скромных венков «От родных и близких» и «От коллег и друзей» – все, что осталось ей от подруги.
Вкрадчивый голос за спиной заставил ее обернуться:
– А дайте конфетку?
Между могилами стояла пожилая, одетая в летнюю желтую юбку и линялую лоскутную душегрейку женщина. Ее седые кудрявые волосы были спутаны, косынка съехала. Перламутровая помада старомодного розово-сиреневого оттенка с блестками въелась в истрескавшиеся губы не меньше, чем грязь в морщины загорелых лица и шеи. Она поставила тяжелую ношу – несколько полных тряпья рваных пакетов – у ног в детских резиновых сапогах в виде божьих коровок в горошек. Ее глаза смотрели внимательно, заискивающе и твердо. Голос был перчен хихиканьем.
– Поделись конфеткой, красавица!
Рука нищенки в мимозно-желтой резиновой перчатке потянулась к девушке, и та представила то, что она скрывает, – слои грязи, которые залегли между ломкими пластинами ногтей.
– Заберите все. – Ангелина, не раздумывая, отдала пакет.
Просительница сладко улыбнулась беззубым ртом и принялась неловко запихивать сладости в свой разномастный скарб.
– Возьми ответный подарочек, милая!
Лапина почувствовала, как падает в объятия страшной сказки.
– Возьми колечко, – в хрустящих желтых пальцах, как у Вилли Вонки, появилось пластиковое колечко, как в Луна-парке из ее, Ангелининого, детства.
– Нет, спасибо, – прошептала девушка и зачем-то показала помолвочное кольцо, подаренное Павлом. – Хотите еще сухофрукты? – Она попятилась к сумке. – У меня есть.
Но стоило ей отвернуться, старуха исчезла. Затеряться здесь, среди разросшихся кустов, памятников и оградок, было делом нехитрым. Проходя на негнущихся ногах к машине мимо Лизиной могилы, Ангелина заметила среди цветов новое подношение – составленный из нежнейших молочно-белых кустовых роз букет.
Позже, когда Ангелина добралась домой и позвонила, чтобы рассказать обо всем Банину, он уперся стеклянным взглядом в панорамное окно студии, которую снимала Лиза, на Волгу.
– Ты хоть понимаешь, что он не изнасиловал тебя или… того хуже, только потому, что в силу слабой половой конституции не может ничего на открытом пространстве? Вот почему он нападал на женщин только в закрытых помещениях.
Повесив трубку, Павел подошел к письменному столу Папки, на котором стоял ее включенный ноутбук.
– Могла она найти все по «Отрокам во вселенной» быстрее тебя? – спросил его Гуров.
– Наверняка.
– Если она знала, что информация может привести меня к убийце после ее смерти, – сокрушенно сказал Глеб, – в любом случае она виртуозно скрыла малейшие следы поиска.
– Значит, – Гуров пододвинул компьютер к себе и поставил курсор в поисковик, – могло остаться, что она сочла максимально далеким от дела Соляйникова. Безобидным.
– Но здесь только, – глаза Глеба округлились, – запрос на бесплатное прочтение новеллы французского писателя Андре Моруа.
Гуров уже знал какой:
– «Фиалки по средам». Ты не возражаешь, если я съезжу к твоей матери сам, Озеркин?
Любовь Евгеньевна Озеркина приняла Гурова в доме. Угрюмая помощница по хозяйству проводила Гурова в кабинет за столовой, где Озеркина печатала, мерно налегая на видавшую виды клавиатуру компьютера. Крючковатые пальцы клацали по блеклым кнопкам.
Ее крепкую шею обвивала ханжеская нить жемчуга. Мощные плечи обтягивал нежно-голубой джемпер с короткими рукавами и круглым вырезом. Низкий бокал с виски стоял почти нетронутым на антикварном письменном столе. «Только дуб. Только глубокого каштанового оттенка», – усмехнулся про себя Гуров. Это была не первая писательская дача, обставленная как контейнер аристократического духа, где ему приходилось бывать и чувствовать фальшь по долгу службы.
