Орлов уже несколько раз говорил Вове, что если он чему-то научится у Гурова и Крячко, то это будет для него большим везением, что эти двое раскрывали такие дела, про которые даже думать страшно. Пока что он видел, что они не хотят замечать, что дело в Сысоеве. И надо копать в ту сторону. Плюс еще Гуров явно занимался каким-то посторонним делом, было видно, что он мыслями явно не тут и постоянно куда-то бегает по Главку.
Разве так ведут себя сыщики?
Вова снова вернулся к своей программе. Он работал над искусственным интеллектом, вернее, на самом деле это был просто алгоритм, который должен был вывести наиболее вероятных подозреваемых по совокупности внесенных данных. Стажер понимал, что такие программы писал и пишет не он один. Но он был умен, амбициозен и богат. А это значило, что ему не нужны подачки от Главка, он работал на своем оборудовании и покупал то программное обеспечение, которое мог себе позволить. А Главк официально все эти программы закупить не мог. Поэтому стажеру нравилось чувствовать себя избранным, он мог делать то, что хочет, хоть формально и работал на управление.
Вот если бы к нему в руки попал ноутбук Сысоева. Интересно, над чем он работал. И что было там в его записях. Какими программами пользовался. Вова отмел этим мысли как ненужные и снова уткнулся в экран, где бежали стройные ряды кода.
– Ты домой сегодня собираешься? – спросил Стас, заметив, что друг уже несколько раз сбегал в лабораторию, пробежался по коридорам Главка и теперь снова сидел за столом, просматривая фотографии с мест преступлений.
Гуров кивнул и покачал головой одновременно, время летело с какой-то неумолимой скоростью, и нужно было, наверное, все-таки поехать домой…
– Даже не думай и не косись в сторону дивана у Орлова, – сказал Крячко.
Лев улыбнулся:
– Староват я уже для того дивана, сейчас поеду.
Когда зазвонил телефон, с одной стороны, Лев очень хотел засунуть его куда-нибудь, где он не будет слышать звонка, но, с другой стороны, когда работаешь над делом, любой звонок может принести не только плохие новости, но и полезную информацию.
– Полковник, приготовьте смокинг, завтра у нас в музее большой спонсорский прием. Там будут девушки-модели и, возможно, человек, на которого работала девушка, чье фото вы мне прислали, тоже появится, – ядовито сказала Чегеваркина и не удержалась от шпильки: – Не опозорьте меня там.
– Что вы, мадам, премного благодарен за помощь, – отрапортовал Гуров и положил трубку. – Ну вот и сигнал, что пора домой. Завтра меня ждут к ночи на банкете, икра, хруст французской булки, а у меня и смокинг не поглажен, и побриться неплохо бы.
– Вот и дуй домой, – отозвался Крячко, – мне, как рабочему пролетариату, банкет завтра не светит, буду ловить преступников.
Напарники спустились к машине, где еще некоторое время постояли, слушая весенний город.
– Завтра у нас бал. Ты думаешь, я один там буду отдуваться? А днем устроим травлю грызунов.
– Кроты же вроде не грызуны? Они… землеройки? – засомневался Крячко.
На этом напарники и порешили.
И только вечером, когда Гуров приехал домой, приготовил холостяцкий ужин, он вдруг понял, что видел все это. Полковник закрыл глаза и попытался представить еще живую жертву, когда она легла так, как описала Елена Вадимовна. На асфальте на набережной. Точно так же лежала девушка много лет назад. Длинные светлые волосы и легкое летнее голубое платье. И вокруг были цветы.
Лев наморщил лоб, пытаясь вспомнить детали дела. Да, казалось бы, так легко вспомнить – вот же тело. Вот давай, Лев Иванович, напряги мозги. Это точно было больше десяти лет назад. И за это время Гуров перевидал столько трупов, что, к сожалению, это был всего лишь «еще один из…».
– Хоть на сеанс гипноза к Дягилеву записывайся, – пробормотал себе под нос Лев. Но платье, то, что девушку сделали блондинкой, эти лилии. Тогда точно были лилии.
– Ладно. Спать.
Полковник лег на кровать, закрыл глаза и попытался подумать о чем-то хорошем. Потому что если сейчас он не выключит голову и не попытается переключиться, все, сон уйдет, и до утра Гуров будет лежать и пытаться понять, где он не прав, а вся эта история тянется, как какая-то жвачка или третьесортный детектив. Ненатуральный серийный убийца, который шлет ему всякий мусор, словно играет в глупую игру, балерина, у которой за душой не было ни одной темной истории, режиссер, умирающий на глазах у местного бомонда в страшных муках, художники, фотографы, гений-инженер, который очень любил женщин, и пока еще живые скандальные музейные барышни.
Гуров сел.
Надо будет завтра дать понять Пономаревой и Чегеваркиной, что у следствия есть все шансы предположить, что, возможно, они будут следующими.
