На нее не действовало ничего. Ни угрозы, ни жесткий тон, ни взгляды. Податливая, словно пластилин, Пономарева несколько раз меняла свою точку зрения, утверждала, что ничего не помнит, плохо видит, ей нехорошо, тут душно, дайте воды, и в конце концов стала буквально заходиться в истерике, что на нее давят, а она всего лишь пошла навстречу следствию, выполняя свой гражданский долг.
И отлично было видно, что все, что она изображала, было чистой воды притворством. Особенно момент, случившийся уже после того, как Гуров подписал ей пропуск на выход. Пономарева, не покидая кабинета, достала телефон, поднесла его к уху и голосом, в котором зазвучали слезы, сказала в трубку: «Машенька, пожалуйста, попроси нашего водителя забрать меня из Главка, только что меня вызвали на допрос и уже вымотали все нервы, мало мне стресса с утра, мало того, что я нашла труп, так они еще и обвиняют меня в этом».
Судя по крикам Чегеваркиной в трубке, Главку грозили сразу все адвокаты, прокуроры и суды, до которых только сможет дотянуться Мария Александровна.
Гуров, слышавший весь этот разговор, беззвучно похлопал в ладони и сказал одними губами «браво». Пономарева мило улыбнулась и вышла из кабинета.
– То есть сейчас она поняла, что вы поняли, что она тут пургу гнала? – уточнил стажер, который все это время сидел в кабинете и слушал разговор. Гуров специально скомандовал ему никуда не уходить, но сидеть и молчать.
Полковник кивнул:
– Ты помнишь, что я просил тебя сделать?
– Ах да. Помню, вы поручили мне увлекательное расследование, касающееся протечки в серверной.
– Во-первых, не протечки, а диверсии, а во-вторых, да. Дело действительно увлекательное, и как? Ты с ним справился? – Льву идеально удалось скопировать нагловатый развязный тон стажера.
– Труба старая, вентиль открыли, когда кто-то из хозяйственных служб спустился вниз, чтобы отключить батареи, иначе мы бы тут сгорели все в этом аду. И перепутал вентили. Вот серверную и затопило, – предположил Вова.
– То есть ты даже не спускался в подвал?
– Зачем? У меня есть голова, я позвонил завхозу и спросил, кто и когда отключал отопление. Вот и все, вам ли не знать, как работает дедукция. – Вова развязно улыбнулся. Гуров усмехнулся уголком губ. Если бы стажер знал полковника получше, то понял бы, что от этой улыбки не стоит ждать ничего хорошего.
Дарья позвонила, чтобы сказать, что личность убитой так и не смогли пока установить, нужно больше времени.
Стас буквально ввалился в кабинет и плюхнулся в кресло.
– Как хорошо, что наконец-то отключили это отопление! – И пожаловался: – Все ноги себе стоптал, пока бегал. Какая-то неуловимая наша барышня. Появилась на набережной, но техники утверждают, что такси на это время и в это место никто не вызывал. Во всяком случае, если брать известных операторов. Но, видимо, тормознула кого-то на дороге.
Крячко достал блокнот:
– Прошлись по всем открытым заведениям, никто не видел момента, когда она села и умерла. Но сидящей или стоящей видели нашу убитую все.
– И никто, кроме Пономаревой, не подошел?
Крячко покачал головой.
– Хорошо, что там у Сысоевой? – спросил Гуров, коротко пересказав напарнику картину разгрома служебной квартиры Сысоева, а Крячко рассказал про то, что было у вдовы.
– А что-нибудь нашли? Может быть, это тот же псевдомайор? Вдруг это он же приходил на квартиру к вдове и унес ноутбук? – заинтересовался стажер.
– Может быть, – пожал плечами Гуров, – пока мы знаем только то, что незадолго до смерти Сысоев попросил Пономареву – у нее был какой-то хороший мастер, правда, не знаю, зачем он ей, – сделать несколько тайников в обычных бытовых вещах. Один, например, правда пустой, был в кадке искусственного фикуса на служебной квартире. Думаю, что в квартире вдовы тоже были похожие. Пономарева уточнит у мастера, сколько тайников он делал.
– Итак, что мы имеем, – подытожил Крячко. – Убийца снова почему-то обращается к тебе, подкидывает нам неизвестную девушку, вокруг смерти Сысоева крутятся подозрительные псевдоспецслужбы, а за что досталось Афанасьевой, никто не понимает. И мы так и не продвинулись в этом деле. И добавим то, что жертв нашего убийцы по крайней мере на две больше, только с ними он так не жаждал нашего внимания.
– Стас, а что там по медработникам? Порадуй меня и скажи, что есть хоть что-то, – тяжело вздохнул Гуров.
– Ходи безрадостный. Первое. Здоровье Афанасьевой было буквально железным. Несмотря на диабет. Он у нее действительно был, но наблюдалась она в клинике в Минске, куда раз в год летала в санаторий. Здесь у нее менялись врачи как перчатки, никто не мог выдержать требовательного характера нашей дамы. Сысоев тоже не сильно любил посещать врачей, у него было две страховки, и раз в год он проходил полный медосмотр в поликлинике Министерства обороны. Среди знакомых – я опросил всех, кого можно, и попросил вспомнить – медработников у наших жертв не было.
– Значит, самый яркий след у нас – таинственная дама из музея, которая приходила ко всем, – проговорил Гуров.
– Ты просмотрел те материалы с банкета, где умер режиссер? – спросил Стас с интересом.
