По одному допросу восстановить картину того, что происходило, было очень сложно, но Лев умел ждать, наверное, не хуже самой Пономаревой. Через два дня вернулся Степаненко, несостоявшаяся жертва Екатерины. Сыщики занимались тем, что опрашивали всех знакомых четы Беляевых-Пономаревых. Соседи, знакомые, старые коллеги. Врачи, музейные сотрудники.
Пономарева замкнулась в молчании. Заявила, что ей больше нечего сказать и ни в чем она признаваться не будет. Если хотят, чтобы она говорила, то пусть сами поработают, она уже и так сделала слишком много. Муж тоже молчал. По закону они оба имели право не давать показания против самих себя, а сделать так, чтобы муж пошел как соучастник, пока еще было крайне сложно. Свидетель у них единственный. Расстояние значительное. Сложно с полной уверенностью сказать, что там – у моста – был именно Беляев. Елена Вадимовна очень хотела помочь. Но хороший адвокат при желании мог доказать, что такое свидетельство не может считаться полноценным. Черты лица разглядеть с такого расстояния сложно даже с хорошим зрением.
Но тут снова очень помогла Мария Чегеваркина. Она вышла из больницы через два дня после попытки ее неудачного отравления. Женщина была в ярости, но успела серьезно поразмыслить, пока лежала в больнице. И теперь Мария Александровна подняла все свои связи, буквально заставила весь музей работать на Гурова, подключила общих с Екатериной друзей. Любая информация, вплоть до очень личной, передавалась оперативникам сразу, как только Чегеваркина ее находила. И одновременно с этим она наняла лучших адвокатов для своей бывшей подруги и несостоявшейся убийцы. Всю свою энергию она вложила в это дело. В какой-то момент Лев даже сам попросил ее сбавить обороты.
– Хорошо, я рад, что вы нам помогаете, но почему вы оплачиваете им защиту? Екатерина же хотела вас убить, и, к слову, вы проходите у нас как потерпевшая и важный свидетель, – спросил Гуров, когда Чегеваркина в очередной раз приехала в Главк.
– Так будет справедливо, наверное, чтобы играть на равных, у нее же нет адвоката, а от общественного проку будет мало, – гордо заявила Чегеваркина. Но, пожалуй, оба сыщика были уверены в другом.
Она сделала это потому, что до сих пор считала Пономареву своим другом. Да и не было у Марии других друзей. Поэтому ненависти и помощи подруге она отдавалась с одинаковой силой.
Но именно Чегеваркина добавила еще один пункт к обвинению – впрочем, Гуров и так знал об этом нюансе. На один из дней рождения Чегеваркина подарила подруге сертификат на курс экстремального вождения. Пономарева прошла его и принялась гонять по ночным трассам. Устраивать гонки со смертью. И каталась она не на собственной машине, а на служебной, говорила, что, если что, ремонт оплатит, а своя у нее не такая мощная. То, что женщина попыталась подрезать полковника на трассе, было попыткой обратить на себя его внимание. Показать, что вот она. Догони, поймай. Может быть, тогда у Пономаревой сдали нервы, кто знает. А может быть, она в самом деле думала, что сможет убить Гурова.
Второй свидетель обвинения, комиксист Степаненко, прилетел из Японии невероятно взволнованный. Гуров даже немного боялся, чего ему там наговорил Шмель, если мужчина сразу из аэропорта приехал в Главк давать показания. Невысокого роста, он был похож на мультяшного героя. Но не современных роликов, а старых советских мультфильмов, где именно так и изображали добрых соседей, которые всегда приходили на помощь.
– Да, это она. Она приходила ко мне домой и предлагала начать работу над книгой, посвященной известным художникам-мультипликаторам. Знаете, такая удивительная женщина, я даже нарисовал несколько ее портретов, наш общий друг просто забыл вам сказать про это. Я оставил их в мастерской.
Полковник чуть не выругался. Знай он о существовании рисунков, Пономареву уже давно можно было бы задержать. Но, с другой стороны, это тоже формально косвенные улики. Но, во всяком случае, они бы раньше выяснили, в какую сторону копать.
Лев сделал копии портретов и принес их на очередной допрос.
– Пожалуй, теперь вам можно начать говорить, – полковник разложил рисунки перед убийцей, – уже одного свидетельства Степаненко нам будет достаточно, чтобы вас посадить. И не в психиатрическую больницу, попить таблеточки, отдохнуть, а потом и вновь вернуться к вендетте. А в настоящую тюрьму, где вам придется жить вместе с такими же убийцами. И это будет не мягкая зона во Ржеве. И вряд ли вам дадут маленький срок. Так что лучше попробуйте хотя бы сделать вид, что хотите сотрудничать.
Пономарева долго смотрела на рисунки, судя по легкой улыбке, они ей даже понравились.
– Да при чем тут месть, полковник. Мой сын был талантливым мальчиком, который мог бы жить дальше, работать, спасать жизни. Дочь выросла никчемным убожеством, показывала себя и свое тело за деньги. И она понимала это. И стала алкоголичкой именно после того, как Игорька посадили.
