Как и обещали, сыщики доехали до неутомимой вязальщицы, которая действительно очень помогла им в раскрытии этого дела.
Застать дома Елену Вадимовну было практически невозможно, но Гуров и Крячко подловили момент, когда дама все же появилась у себя, и приехали, чтобы поблагодарить любительницу детективов.
– Как и обещали, мы к вам на борщ, – галантно улыбнулся Лев, протягивая рукодельнице большую банку домашней сметаны и цветы. Одни очки были у нее лихо заткнуты за воротник футболки-поло, другие висели на длинной, украшенной янтарем цепочке, а третьими она размахивала на манер дирижерской палочки.
– Заходите, борща нет, придется вам щи есть, но щи у меня даже вкуснее.
Как обещали, оба сыщика коротко, в рамках того, что могли рассказать, обрисовали Елене Вадимовне суть дела. Та слушала, кивала и пару раз даже надевала и снимала очки. Гуров с Крячко переглянулись, когда она снова повторила этот жест. Как и предполагал Лев, это значило, что женщина слушает их очень внимательно. Многие люди, кто носит очки, делают так. Словно очки на носу помогают сосредоточиться.
– Ладно, молодцы, мальчики. Хорошо, что все сложилось так. А вы, Лев Иванович, даже не думайте винить себя, вы сделали для того мальчика все, что могли. Скорее всего, он винил себя в том, что сестра сдала после его ареста. И не выдержал груза вины. У творческих людей, даже если они врачи, очень тонкая душевная организация. Лучше хлеб порежьте, я как раз час назад купила свежий в пекарне у нас в доме.
И Гурову ничего не оставалось, кроме как встать, взять большой нож и нарезать еще теплый, ноздреватый хлеб крупными кусками. Потому что такой хлеб можно было есть только так. Крупно порезанным, посыпанным солью и с горячим супом.
Елена Вадимовна, заметив, как он режет хлеб, одобрительно кивнула.
– Когда я прошлым летом ездила в Дагестан, меня научили там вот таким вкусным бутербродам. – Она плюхнула на хлеб ложку сметаны и посыпала солью. – Вот. Пробуйте. И хватит думать о плохом. Вам нужно накопить силы перед следующими делами.
Это действительно было вкусно. И, видимо, именно это событие и дало отмашку для череды спокойных дней.
Передышки до следующего дела полковника Гурова.
Полковник Лев Гуров терпеливо ждал, пока его друг и коллега Станислав Крячко уйдет на отчет к Орлову по делу, над которым они сейчас работали. Руководство ведомства вторую неделю рвало и метало, требуя от их начальника скорейших результатов в расследовании убийства популярного психолога-ютьюбера Юлии Юнг (в миру – Чешевой, в девичестве – Новиной), но никаких подвижек в этом направлении не было.
Детективная доска в их с Крячко кабинете неуклонно заполнялась фотографиями людей, которые могли быть причастны к ее загадочной смерти. Помимо ведения онлайн-школы, Юлия Юнг консультировала богатых и могущественных, готовых платить по сто тысяч рублей в час. Эти без колебаний могли убить за открытые ненароком тайны. И ресурс для осуществления преступного замысла, а порой и опыт, иногда не менее богатый, чем они сами, у них был.
Когда дверь за Крячко закрылась, Лев Иванович приступил к худшему – просмотру записи обнаружения тела их бывшей ученицы, саратовского следователя Лизы Колтовой, которую коллеги прозвали Папкой. Оказавшись в столице Поволжья прошлой весной, друзья недоумевали, что эта девушка с синими волосами и египетскими стрелками, в безразмерных черных толстовках, кожаной куртке, спортивных кроссовках и широких штанах делает в органах. Но компьютерный гик и нонконформист, неуловимый хакер и циник, успешная киберспортсменка и мизантроп оказалась неутомимой охотницей за офшорными счетами в банках тропических островов и умелым цифровым следопытом, находившим «потеряшек» вроде девушки-подростка а-ля набоковская Лолита с веснушками и беззащитно торчащими ключицами или пухлощекого малыша, будто сошедшего с лубочной рождественской открытки, чьи фото выложены в даркнете на сайтах торговцев людьми. Поработав с Лизой над расследованием убийства сотрудницы энгельсской картинной галереи, Гуров с Крячко оценили не только технический гений девушки, но и ее маниакальную преданность работе в сочетании с феноменальной въедливостью. За такое можно было легко простить ей и колкий юмор, и неприкрытую резкость, и интеллектуальный снобизм, вспыльчивость по пустякам.
И вот теперь Гуров смотрел на фотографии ее изувеченного тела, не понимая, как в нем узнать Лизу. Убийца не оставил ему шанса тем, что с ней сотворил.
