– Я так и думала, что встречу вас здесь! – Если в ее приветствии и чувствовалось легкое смущение, то оно было куда менее заметно, чем ее жизнерадостный, оживленный тон, столь необычайный для этой всегда сдержанной женщины. Она улыбнулась. – Не смотрите на меня с таким удивлением. Каролина сказала мне, что вы на озере. Вот я и решила попытать счастья: а вдруг встречу вас.
Они пошли рядом. Вставал легкий туман – испарения земли и опавших листьев, к которым примешивался слабый запах горящего где-то костра – тонкий, пьянящий аромат, само дыхание сассекского леса.
– Чудесный сегодня был день, правда?
– Изумительный, – согласился он. – Только уж очень рано начало темнеть.
– Вы работали?
– Да… понимаете, не могу удержаться.
– Так ведь в этом ваше призвание, – горячо сказала она. – Кто же может винить вас за то, что вы вкладываете в любимое дело всего себя?
Он молчал, и она продолжала все с тем же воодушевлением:
– Нам так мало удалось поговорить тогда. Но теперь мы с вами соседи. Вы рады, что вернулись домой?
Он кивнул.
– Когда возвращаешься на родину после нескольких лет, проведенных на чужбине, Англия кажется такой прекрасной, что в нее нельзя не влюбиться.
Она метнула на него быстрый взгляд, но ничего не смогла прочесть на его лице. Оба немного помолчали.
– И вы можете здесь писать?
– Писать где угодно могу. Пожалуй, в Англии – лучше, чем где-либо. Ведь это только молодежь полагает, будто творить можно лишь за границей. А крупные художники-импрессионисты писали у себя на заднем дворе.
– Ну а это – ваш задний двор, Стефен.
Он мрачно усмехнулся.
– Я бы не сказал, что я здесь persona grata[60]. Вы и сами, наверно, слышали обо мне кучу всяких пересудов… и сплетен!
– Я не прислушивалась. Право же, Стилуотер был бы для вас настоящим… настоящим раем.
– Неужели вы думаете, что меня можно снова загнать в эту овчарню? – Несмотря на всю сдержанность, в голосе его звучали жесткие нотки. – Слишком я далек от верований и – благодарение Богу! – предрассудков моего класса. Я не из тех, кто создан жить на проценты с капитала и быть столпом общества. Нет, я для всех здесь – белая ворона и не приживусь уже в этих местах.
Он искоса взглянул на нее, и что-то в выражении его глаз больно задело ее, вызвало желание переубедить его.
– По-моему, вы ошибаетесь, Стефен. Сначала жизнь здесь и может показаться вам трудной. Но если вы останетесь, кто знает: а вдруг все так обернется, что вы сами поймете…
Внезапно она оборвала себя на полуслове, так и не досказав своей мысли. Оба долго молчали.
В тот день, когда Клэр встретилась со Стефеном на выставке, она на обратном пути, в поезде, вспомнила вдруг о Мемориальном зале. Вот уже несколько лет приходский совет собора в соседнем городке Чарминстере собирал деньги на сооружение зала, которым могли бы пользоваться многочисленные церковные общины и духовные комиссии и который в то же время мог бы служить библиотекой и читальней для прихожан. Осуществлению этого плана, естественно, помешала война, а после нее изменился и замысел, приобретя более грандиозный характер. По всей стране, как грибы, вырастали памятники и монументы. И вот решено было превратить будущий зал в своеобразный памятник, который будет служить не только упомянутым выше практическим целям, но и, напоминая о войне, способствовать прославлению мира. Итак, было спроектировано красивое каменное здание в готическом стиле. Через год здание было построено, и на последнем заседании комиссии обсуждался вопрос о внутренней отделке зала. Поскольку настоятель собора высказался против мозаики и витражей, считая, что здесь нужно что-то более возвышенное, подумали о том, не расписать ли стены. Однако архитектор не советовал этого делать на том основании, что дрань и штукатурка внутренних стен не те, какие требуются, чтобы удержать надолго краску, и потому было единогласно решено заказать несколько панно, писанных на холсте маслом, вставить их в рамы из сассекского дуба и повесить на пяти главных простенках. Перебрали фамилии разных художников, но в этой области никто толком не разбирался, а потому ни к какому решению так и не пришли.
Все это Клэр знала не только потому, что ее мать, близкий друг настоятеля собора, вложила немалую сумму в строительство зала, но и благодаря своей личной дружбе с двумя членами комиссии, и сейчас, подумав о том, что она может повлиять на выбор художника, была почти уверена в успехе. Вернувшись домой, Клэр так горячо взялась за дело, что это на секунду заставило ее насторожиться и даже встревожиться, но она поспешно отбросила от себя все смущающие мысли и осталась глуха к слабому голосу благоразумия. Разве она не примерная жена и мать, прочно привязанная к семье, вполне степенная замужняя женщина? Во всем этом деле она лично никак не заинтересована: ведь она питает к Стефену чисто сестринские чувства. Итак, успокоившись и подкрепив свое решение этими доводами, Клэр на следующий же день отправилась на машине в Чарминстер.
