– А если к тому же на спине у нее сидит всадник, тогда ты уж совсем можешь быть спокоен, – криво усмехнулся Стефен и собрал полотна, чувствуя, что Гарри не имеет ни малейшего представления о том, к чему он, Стефен, стремится. – А ты еще занимаешься живописью?
– Да, разумеется. В свободное время. Я сейчас пишу первоклассную штуку – вид на променад. Мы с Ламбертом частенько ездим на натуру. Ты знаешь, они с Элизой ведь здесь. Он познакомился в посольстве с богатой американской вдовушкой и сейчас пишет ее портрет во весь рост.
Раздались шаги, и из-за фургона вышла Эмми. Она направилась было к Стефену, но, заметив Честера, внезапно остановилась. Какое-то странное выражение промелькнуло на ее лице.
– Что ты тут делаешь?
– Я всегда появляюсь там, где меня меньше всего ждут.
– Как фальшивая монета?
– На этот раз – как вполне полноценный тысячефранковый билет, – как ни в чем не бывало отвечал Честер, очаровательно улыбаясь. – Неужто ты не скучала в разлуке со мной?
– Просто не понимаю, как я ее пережила!
– Ну, не будь так жестока к старику Гарри. Ты знаешь, какие у меня слабые нервы. – Он поглядел на часы. – Ого, я уже должен бежать. В шесть часов свидание в отеле «Негреско». Но я хочу, чтобы вы оба приехали завтра утром ко мне на улицу Сирени, дом одиннадцать-б, – как раз напротив бульвара Генерала Леклерка. Позавтракаем вместе. Ламберты тоже придут. Вы свободны? Отлично. Это всего два-три километра по берегу. Трамвай проходит мимо моего подъезда.
Он улыбнулся, помахал тросточкой показавшемуся вдали фиакру, вскочил в него, откинулся на плетеном соломенном сиденье и был таков.
Эмми проводила его негодующим взглядом.
– Что он о себе воображает, видали! Оказал нам великую честь, предложил воспользоваться трамваем, а сам укатил в экипаже!
– Не будем ему завидовать. Ему тоже приходилось туго в свое время.
– Я не верю, что он сорвал банк. Верно, на содержании у какой-нибудь старухи.
– Вовсе нет. Очень может быть, что он и выиграл в рулетку, – таким, как Гарри, всегда везет. К тому же он волочится только за молоденькими и хорошенькими девушками.
– И притом слишком часто. – Она усмехнулась, обнажив мелкие, острые зубы. – Ничтожество, sale type![31] Он мне всегда был противен.
– Ты, значит, не пойдешь к нему завтра?
– Конечно пойду, не будь таким идиотом. Мы ему покажем, как задаваться, он еще пожалеет об этом.
Стефен в недоумении уставился на нее. Она терпеть не может Честера, это ясно. Зачем же в таком случае она принимает его приглашение? Может быть, ей хочется повидать Ламбертов? Он никогда не мог разгадать, что у нее на уме.
Когда они встретились на другой день, на ней было желтое муслиновое платье с вышивкой, очень узкое и короткое. Стриженые курчавые волосы были перехвачены желтой лентой. Она приветствовала Стефена своей обычной жесткой усмешкой.
– Можем мы взять фиакр?
– Без сомнения. Никаких трамваев.
Эмми выбрала самый нарядный из всех экипажей. Уселась, удобно откинулась на сиденье.
– Хорошо я выгляжу?
– Замечательно.
– Мне все равно необходимо было купить себе новое платье. Я купила это сегодня утром в «Галери мондиаль».
– Прелестное платье, – сказал Стефен. – И очень тебе к лицу.
– Я хочу показать этим господам, что им нечего задирать передо мной нос. Особенно Честеру. Он бог знает что о себе воображает.
– Да нет, Гарри не так плох. Немножко избалован, но это не его вина. Недурен собой – вот в чем дело.
– Так ты считаешь его интересным мужчиной?
– Я считаю, что найдется немало дурочек, готовых потерять голову от его голубых глаз и курчавых волос.
Она искоса испытующе взглянула на него.
– Во всяком случае, я не принадлежу к их числу.
– Да. – Стефен улыбнулся. – Я, по правде говоря, рад, что он тебе не нравится.
Они миновали проспект Распай – широкую улицу, обсаженную каролинскими баниониями, – проехали по бульвару Карно, потом вокруг залива по набережной и направились в сторону Болье. Небо было безоблачно, с гор веяло нежным и сладким ароматом цветов. Стефен чувствовал себя счастливым. Он сжал пальцы Эмми, и она несколько секунд не отнимала руки. За последние дни всевозможные знаки внимания, которые он беспрерывно ей оказывал, его бесчисленные маленькие подарки и обретенное им наконец умение владеть собой произвели, казалось, на нее некоторое впечатление.
– Ты славный, – промурлыкала она.
Этих ничего не значащих, случайно оброненных слов было достаточно, чтобы Стефен почувствовал себя на верху блаженства. Быть может, она в конце концов и полюбит его!
Они уже въезжали в Вильфранш. Комнаты Честера в маленькой гостинице «Сиреневый отель» на улице Сирени, спускавшейся почти перпендикулярно к набережной, выходили окнами на общий балкон, окружавший небольшой внутренний дворик. Посреди двора журчал обсаженный кактусами фонтанчик, зеленые кадки с цветущими олеандрами украшали балкон. Все выглядело опрятно, скромно, красиво и уютно – очаровательное pied-à-terre[32], которое Честер, с его умением устраиваться, вероятно, подыскал себе без малейшего труда.
Стефен и Эмми прибыли первыми, и Гарри подчеркнуто торжественно их приветствовал:
