Кетлинг с Володыёвским, когда работы в проломе были закончены, взявшись под руку, обошли площадь и стены, высовывались меж зубцов, чтобы взглянуть на подворье нового замка, и радовались обильной жатве.
– Трупов горы! – произнес, указуя на руины, маленький рыцарь. – А у пролома штабеля такие, что хоть лестницу приставляй! Кетлинг, это пушек твоих работа!
– Наиглавнейшее, что мы пролом заложили, – сказал Кетлинг, – туркам теперь снова доступ закрыт, так что придется им за новый подкоп приниматься. Неиссякаема мощь их, однако же такая осада через месяц-два, глядишь, и надоесть может.
– А тем временем пан гетман подоспеет. Впрочем, будь что будет, а мы клятвою связаны, – сказал маленький рыцарь.
Они взглянули в глаза друг другу, и Володыёвский, понизив голос, спросил:
– А ты сделал, что я велел тебе?
– Все готово, – шепнул в ответ Кетлинг, – но сдается мне, не дойдет до этого, мы ведь и вправду в силах долго здесь продержаться и такие дни, как нынешний, еще не раз повторить.
– Дай Бог и завтра такой!
– Аминь! – ответил Кетлинг, возводя глаза к небу.
Разговор их был прерван грохотом орудий. Гранаты снова посыпались на замок. Некоторые, однако, вспыхнув в воздухе, тотчас же гасли, как летние зарницы.
Кетлинг глянул опытным глазом.
– Вон в том шанце, из которого сейчас стреляют, – сказал он, – фитили у гранат чересчур серою пропитаны.
– И другие шанцы задымились! – заметил Володыёвский.
В самом деле, подобно собакам в тихой ночи – одна залает, другие тотчас подхватывают, и вот уже вся деревня зашлась лаем, – одна пушка в турецком шанце пробудила соседние, и осажденный город оплел венец громов. На этот раз, впрочем, больше обстреливали город, нежели замок. Зато с трех сторон донеслись звуки подкопа. Судя по всему – хотя из-за мощного фундамента труды копателей почти сводились на нет, – турки решили во что бы то ни стало взорвать скалистое гнездо.
По приказу Кетлинга и Володыёвского осажденные сызнова принялись метать ручные гранаты в том направлении, откуда слышался стук кирок. Однако в ночи невозможно было определить, наносит ли такого рода способ защиты какой-либо урон осаждающим. При этом все обратили взоры свои и внимание на город, куда устремились многочисленные стаи пламенных птиц. Одни снаряды разрывались в воздухе, другие, описав в небе огненную дугу, падали на кровли домов. Вдруг кровавое зарево в нескольких местах разорвало темноту. Горел костел святой Екатерины, церковь святого Георгия в русском квартале, а скоро запылал и армянский собор; подожгли его еще днем, а теперь, от гранат, огонь разгорелся вовсю. Пожар усиливался с каждой минутой и освещал все окрест. Крики из города доходили до старого замка. Весь город, казалось, был охвачен пламенем.
– Плохо, – сказал Кетлинг, – горожане духом падут.
– Пусть бы хоть все сгорело, – ответил маленький рыцарь, – только бы скала не сокрушилась, на которой можно держать оборону.
А крики становились все громче. На армянском рынке от собора занялись склады ценных товаров. Горели богатства неисчислимые – утварь и украшения из золота и серебра, ковры, кожи, дорогие ткани. Чуть погодя языки пламени переметнулись на дома.
Володыёвский встревожился не на шутку.
– Кетлинг, – сказал он, – следи за метанием гранат и мешай, сколь возможно, подкопу, а я поскачу в город, очень у меня за сестер доминиканок сердце болит. Слава Богу, замок в покое оставили, можно и отлучиться…
В замке и в самом деле в тот момент особой работы не было; маленький рыцарь вскочил на коня и ускакал. Воротился он часа через два в сопровождении пана Мушальского, который оправился уже после раны, полученной от Хамди, и теперь прибыл в замок в надежде, что сумеет луком своим нанести басурманам серьезные потери во время приступов и тем прославиться.
– Приветствую вас, – сказал Кетлинг, – а я уж тревожился. Ну, что доминиканки?
– Все хорошо, – ответил маленький рыцарь. – Ни одна граната не разорвалась там, место затишное, безопасное.
– Слава Богу! А Кшися что, не тревожится ли?
– Спокойна, будто у себя дома. Они с Баськой в одной келье, и Заглоба с ними. Там и Нововейский, к нему сознание вернулось. Просился со мною в замок, да где там – на ногах едва держится. Поезжай-ка теперь ты туда, а я тебя здесь заменю.
Кетлинг обнял Володыёвского, уж очень рвалось его сердце к Кшисе, и немедля велел подать себе коня. А тем временем стал расспрашивать маленького рыцаря, что еще в городе слыхать?
