– Горожане мужественно борются с огнем, – ответил тот. – Но богатые армянские купцы, завидев, что склады их загорелись, послали депутацию к князю епископу с настоятельной просьбой сдать город. Узнавши о том, я, хотя и зарекался на советы ихние ходить, все же туда отправился. А там одного молодца пощечиной наградил – он более других настаивал на сдаче, – и князь епископ остался мною недоволен. Плохо, брат! Люди там труса празднуют и все меньше ценят готовность нашу к обороне. Ругают нас, не хвалят, напрасно, мол, город риску подвергаем. Слышал я еще – на Маковецкого напали за то, что он переговорам воспротивился. Сам епископ так ему сказал: «Ни от веры, ни от короля мы не отрекаемся, но к чему привести может дальнейшее сопротивление? Погляди, – говорит, – видишь храмы, отданные на поругание, видишь девушек обесчещенных, деток невинных, в неволю влекомых? А с перемирием, – говорит, – мы еще сможем их вызволить, а для себя обусловить беспрепятственный выход отсюда». Так говорил ксендз епископ, а пан генерал согласно кивал головою и все твердил: «Головой ручаюсь, что правда это!»
– Будь на все Божья воля! – ответил Кетлинг.
Володыёвский руки заломил.
– И кабы правдой то было! – вскричал он. – Но Бог свидетель, мы способны еще защищаться!
Привели коня. Кетлинг поспешно вскочил в седло.
– Осторожней будь на мосту, – напутствовал его Володыёвский. – Там гранаты густо падают!
– Через час буду обратно, – сказал Кетлинг.
И ускакал.
Володыёвский вместе с Мушальским стали обходить стены.
Ручные гранаты бросали в трех направлениях – туда, откуда доносились звуки кирки. На левом фланге руководил этим Люсьня.
– Как дела? – спросил Володыёвский.
– Плохо, пан комендант! – ответил вахмистр. – Мерзавцы эти уже в самой скале торчат, разве что при входе кого из них наша скорлупка заденет ненароком. Смысла нету…
В других местах дело обстояло и того хуже, да еще небо нахмурилось, полил дождь, а от него отсыревали фитили в гранатах. Тьма тоже очень мешала.
Володыёвский отвел Мушальского в сторонку и сказал вдруг:
– Послушай-ка! А не попытаться ли нам кротов этих в норах придушить?
– Мнится мне, это смерть верная, их ведь полки янычар стерегут! Хотя что ж! Попытка не пытка!
– Янычары караулят их, это верно, однако мрак нынче кромешный, они панике поддадутся. Раскинь, сударь, умом, в городе отчего о сдаче помышляют? «Мины под вами, – говорят, – не выстоите». Вот мы бы им рот и заткнули, кабы нынешней же ночью послали бы весть: «Нету уж мин!» Для такого-то дела иль не стоит головою рискнуть?
Мушальский подумал с минуту и воскликнул:
– Стоит, ей-богу, стоит!
– В одном месте только начали копать, – сказал Володыёвский, – этих не тронем, но вон с той и с той стороны они глубоко уже врылись. Возьмешь, сударь, пятьдесят драгун и я столько же, и попытаемся их придушить. Ну что, есть ли охота?
– Есть! Как не быть! Заткну-ка я за пояс гвоздочков покрепче, пушки загвоздить, на случай ежели бы на пути попались.
– Вряд ли попадутся, хотя несколько орудий тут близко, так что чем черт не шутит. Кетлинга только давай обождем, он лучше всех знать будет, как нам помочь в случае беды.
Кетлинг воротился, как обещал, ни минутой позже, а полчаса спустя два отряда драгун, по пятьдесят душ каждый, приблизились к пролому, бесшумно скользнули в него и растворились во тьме. Кетлинг велел еще какое-то время вести гранатный обстрел, но вскоре отменил его и стал ждать. Сердце у него тревожно колотилось, он прекрасно понимал всю дерзость подобного предприятия. Прошло четверть часа, полчаса, час; казалось, пора уж было им дойти и начать действовать, меж тем, приложивши ухо к земле, он отчетливо слышал спокойный стук кирок.
