Наконец, люди вышли к воде. Рядом располагалась большая деревня, в спешке эвакуировавшаяся на остров в тридцати пяти километрах от берега. Пристань, окруженная десятком солдат, мобильный медицинский пункт с неизменным экспресс-анализом на вирус, три больших катера, раскачивающихся на волнах под ногами перебирающихся на них с тюками пассажиров. Сережка вместе с остальными, перебрался на катер. Когда деревня опустела, солдаты сожгли дома. Так и попал Сережка на остров, где и прожил несколько лет.
Через два года женщин на острове почти не осталось, и значимость их для общины еще более возросла. Несмотря на все меры предосторожности, вирус все-таки проник на остров. Кто-то утверждал, что виной всему были выловленные в заливе сомы. Дескать, со стороны Питера, от берега, пришел косяк больной рыбы. Так или иначе, начался на острове мор. Любое лечение было абсолютно неэффективным. Выжило лишь сорок два человека. Остальные люди либо скончались, либо заболели и были отвезены на далекий Остров Смерти. Так его стали называть колонисты. Он был дальше от берега, чем все остальные острова, заселенные эвакуированными. Именно на него свозились с других островов заболевшие, или те, чье здоровье просто вызывало подозрения. Попадали туда иногда и абсолютно здоровые люди. В том числе и по собственной воле, просто не желавшие расставаться с близкими людьми, которым выпал жребий отправиться на Остров.
В колонии Антона был дед Хованцев. Все еще крепкий старик с окладистой бородой. Ничего и никого не боявшийся. Он говорил, что организм у него настолько крепкий, что никакая инфекция его не боится. Действительно, он пережил эпидемию. Именно Хованцев отвозил на лодке больных на Остров скорби. Некоторые уходили с ним добровольно, кого-то приходилось связывать и увозить насильно.
Высадив обреченного на проклятом острове, дед Хованцев возвращался обратно. Правда, со временем ему приходилось проявлять все больше мер предосторожности- слишком много на Острове стало ходячих больных . Потеряв разум, они бродили по нему толпами, набрасывались пару раз и на деда. Пытались залезть в лодку и уплыть. Поэтому со временем он стал высаживать своих обреченных пассажиров на отмели, немного не доплывая до берега. Многие тонули сразу же, на метровой глубине – инфицированные боялись воды, как огня, хотя некоторым удавалось и выбраться из воды, которая словно парализовывала, утягивая камнем на дно. Однако выбора у деда не было – ради своей же безопасности он высаживал всех на мели – причаливать в нескольких метрах от берега было абсолютно безопасно…
Смелый был дед, говорил, что и стычки с инфицированными у него были, поэтому-то он и не расставался со своей двустволкой. Впрочем, на рассказы он был скуп, хоть и мог рассказать многое.
Один раз он отвез на Остров и мужа, и жену. Женщина заболела, а муж не захотел с ней расставаться. Пришлось Хованцеву везти их обоих. Он никого не отговаривал из здоровых. Он уважал чужой выбор, но и остаться никому из заболевших не позволял.
Многие островные мужики захаживали к Наде, шатенке лет двадцати шести, которая хоть и жила на острове с мужем, однако, не отказывала никому. Ее прозвали "давалкой", поначалу некоторые брезговали, однако выхода не было. Привлекательными на острове считали абсолютно всех женщин, в том числе и несовершеннолетних девчонок. В прежней жизни на Надю не обращали внимания: склонная к полноте, щербатая, да еще и рыжая…
Вадим, муж Нади, взял ее замуж чисто из практического расчета – он знал, что ее не уведут. Готовила Надя прекрасно, и это его вполне устроило.
Вадим попробовал было восстановить свои единоличные права на жену, что оказалось смертельной ошибкой. Вадим решил охранять супругу всю ночь и стал караулить с ружьем у крыльца Надиных ухажеров. Они явились незадолго до полуночи. Их было человек пять или шесть. Вадим приказал им убираться вон. Этого ему не простили. Следующим вечером его подкараулили парни за стеной барака, где он жил. Через неделю Вадим умер, проклиная жену, обидчиков и чертов вирус . До последнего вздоха он стонал от боли – на нем не осталось ни единого живого места…
