И эти идеи, одна другой мрачней. Эти черные, евгенические мысли, стремление ломать слабых, уничтожать ради создания исключительных существ. Слова повторялись то и дело,
Осталось два линка –
Потом он кликнул на последний линк и впился глазами в появившиеся строчки текста.
…давно пора покончить с человеческим вирусом, который, подобно нильскому окуню, расточает все свои ресурсы до удушья и в конечном счете сам себе вредит…
…Слабый и порочный человек есть худшее из зол, которые встречало человечество. А чтобы бороться с худшим из зол, нужно худшее из зол, являющееся в моих глазах единственным антибиотиком для лечения рода человеческого…
…Да, вирусы и бактерии – ключ, я всегда это знал. Я очищу цивилизацию, мы построим новый мир на здоровых основах, с новыми органами, и, используя упомянутые выше технологии, мы будем жить на этой планете долго, за гранью старости и смерти… Наши дети унаследуют лучшие гены… Мы все построим заново, в то время как угаснет остаток рода человеческого…
– …Кофе?
Шарко поднял глаза. Леваллуа стоял перед ним и ждал.
– Э-э… нет-нет, не надо кофе.
– Что с тобой, Франк? Ты странно выглядишь.
– Я…
Он не закончил фразу и снова опустил взгляд на экран. Бездны притягивали его. Длинный перечень преступных деяний, с 1963-го до 2013-го.
Пятьдесят лет тьмы, массовых убийств, диктатур, войн. Как это возможно? Как мог Джош Рональд Саваж каждый раз присутствовать и ускользать из Сети? Оставаться невидимым, исчезать, стоило только произнести его имя? Ни разу не попасться?
Шарко не хватало кислорода. Он подошел к окну и распахнул его настежь. От свежего воздуха ему полегчало.
Адрес снова изменился, и Шарко понял, что он совпадает с координатами, найденными у Мюрье, если сложить их вместе: 142384834E11234043N.dkw. Стало быть, Человек-птица имел доступ в эту часть Черной комнаты, «Моя лаборатория», но не в другие: Человек в черном ограничил его поле деятельности.
На экране высветились маленькие окошки веб-камер. Десятки безымянных пиксельных квадратиков. Шарко кликнул на один из них и увидел чернокожую молодую женщину, подвешенную за руки в каком-то темном месте. Неподвижную. С окровавленным лицом. У нее были отрезаны груди, и два больших рубца шли от уголков рта, образуя ангельскую улыбку. Кровавый пузырек лопнул у нее на губах. Она была жива.
В поле зрения появился великан в рабочей спецовке и большом белом фартуке. На нем была хоккейная маска, в руке клещи. Он посмотрел в объектив, подвинулся, чтобы тело его жертвы было видно целиком, и поднес клещи к половому органу. Шарко затошнило, он закрыл окошко и откинулся на стуле, словно отброшенный назад жестокостью картины.
Все окошки веб-камер жили. Они приглашали его открыть запретное, невообразимое, сокрушить все границы, делавшие из него человека.
Шарко кликнул на другую камеру. Деревня среди джунглей. Три раздутых трупа на земле, явно сраженные смертельным недугом. Силуэт в каскетке и темных очках облил бензином соломенную хижину и поджег. Пожар распахнул свою пасть – и камера погасла, экран стал черным.
