В этот момент мимо них по булыжной мостовой с грохотом проезжает карета, чьи колеса громко дребезжат на рессорах. Эдвард поднимает глаза на карету и обомлевает.
– Дора, ты видела?
Но карета уже далеко, и Дора устало зевает в ладонь.
– Что видела, Эдвард?
– Старика. В окошке.
Дора видит, что Эдвард прилип взглядом к карете, и трогает его за руку.
– Эдвард, что там?
Он отвечает не сразу.
– Ты не помнишь, не встречался ли тебе, а может быть, твоим родителям, старик с длинной седой бородой и голубыми глазами? Поразительно голубыми?
Дора задумчиво нахмуривается. Выражение ее лица говорит ему, что, судя по описанию, старик ей знаком, но потом она вздыхает и отрицательно качает головой.
– Я никогда с таким не встречалась. Во всяком случае лично. Возможно, мои родители, но… – Она внимательно смотрит на него. – Когда мы только познакомились, ты мне рассказывал, что с тобой беседовал некий джентльмен, который уверял, будто знает меня.
– Да.
– Это тот самый джентльмен?
– Да.
– Так я и думала.
Он обнимает ее, привлекает к себе. Они сидят так, обнявшись, какое-то время. Эдвард нюхает ее пропахшие дымом волосы.
– Я хочу знать, что он там искал, – тихо говорит Дора, уткнувшись ему в грудь.
– Дора, – Эдвард пытается ее отговорить, но она отшатывается, встает и тянет его за руку через улицу – в магазин.
– Мне надо это узнать, Эдвард!
Войдя внутрь, она выпускает его руку. Отворачивается и решительно шагает через торговый зал, а Эдвард следует за ней, мимо вывороченных половиц, к подвальным дверям.
– Осторожно! – предупреждает он.
– Нет никакой опасности, – отзывается Дора, ступая на лестницу, – ты же сам сказал.
Эдвард не может с ней спорить, но все равно старается не отставать и идет, вытянув вперед руку на тот случай, если Дора оступится и начнет падать вниз, но ступеньки прочны, и, спустившись донизу, они осматриваются.
Стены подвала почернели. Письменный стол обуглился, а несгораемый шкаф Брама – Эдвард смотрит на него с содроганием – покрыт слоем сажи и пепла. Даже свечи в подсвечниках-блюдцах все еще горят, а пифос…
Цел-целехонек.
Как Эдвард и предполагал.
Дора во все глаза смотрит на пифос, но ничего не говорит. Похоже, она тоже смирилась с мыслью, что этот величавый сосуд обладает загадочным свойством «выживать» в любых условиях.
Она отворачивается.
– Вон там, Эдвард, – говорит Дора и манит его к порушенной стене, где на куче обломков каменной кладки валяется черная, обугленная кирка.
– Иезекия пытался пробить стену. Зачем?
Эдвард опасливо скользит взглядом по камням.
– Полагаю, потому что за этой стеной находится нечто, что он хотел заполучить.
Дора кивает.
– Он говорил, что подслушал разговор моих родителей, которые обсуждали сокровище, но не сказали, где оно. Что, если они спрятали сокровище прямо у него под носом?
По спине Эдварда пробегает холодок предвкушения.
– Потайное помещение!
– Потайное помещение, – эхом отзывается она. – Но он не смог туда попасть.
– И почему?
– В самом деле, почему? А ну-ка, помоги мне.
– Как помочь?
Но она уже проводит рукой по стене – по ее уцелевшим участкам, – и вдруг он все понимает.
– Маменька ни за что бы не стала утруждаться такими сложностями. Иезекия пытался пробить стену, потому что ему нечем было открыть потайную комнату надлежащим образом.
Эдвард подходит к стене и встает рядом.
– То есть мы ищем замок?
– Хм, да, замок. Но обычный замок – это слишком очевидно. Нет, тут что-то другое…
Эдвард проводит пальцами по стене, все еще теплой от огня, прочерчивая следы на закопченных камнях. Замирает. И, воодушевившись, принимается ладонью расчищать кладку, стараясь удалить как можно больше сажи, а Дора затаив дыхание наблюдает за его действиями, и ее охватывает восторг.
– Да, – шепчет она, – продолжай! – И он продолжает, хотя всего через несколько минут его воодушевление проходит. Он просто копошится в саже – и все!
Но затем…
– Эдвард!
Взгляд Доры падает на нижнюю часть стены, что вровень с его коленями. Оба нагибаются и вглядываются в обычное на первый взгляд овальное углубление в камне.
– Что это?
Дора боязливо протягивает кончик пальца к стене, вжимает его в углубление и снова убирает.
На подушечке пальца отпечатался черный овал лица.
Лица бородатого мужчины.
– Невероятно, – выдыхает Эдвард.
Дора переводит взгляд на него. Она улыбается. И он ловит себя на мысли, что впервые видит ее искреннюю улыбку.
– Ты знаешь, кто это?
– Тот самый старик, – отвечает он не задумываясь, словно иного ответа и быть не может.
– Эдвард… Ведь это
Он глядит на нее с недоумением.
– Я не понимаю.
– Ключ! – Эдвард глядит все так же недоуменно, и тогда она выпрямляется в полный рост. – Смотри сам! – Дора шагает к несгораемому шкафу, вынимает торчащий из замка ключ и передает ему.
