Панихида по усопшим полностью

– Ради бога, Льюис, бросьте! Мы находим трупы справа, слева и в центре, и что? Мы в такой большой кровавой неразберихе, о которой один Бог ведает, а все только и могут делать, что…

– Это вы сказали – не я.

– Я сказал, – да. Но оставьте меня в покое, человек! Разве вы не видите, что я пытаюсь думать? Кто-то должен здесь думать.

– Я только…

– Слушайте, Льюис. Просто забудьте то, что я говорил, и начните думать о некоторых фактах этого кровавого преступления. Хорошо? – Он злобно стукнул перед ним папкой. – Вся ситуация здесь. Джозефс был убит, договорились? Хорошо. Джозефс, значит, убит. Преподобный Лайонел Лоусон спрыгивает с гребаной башни. Правильно? Он спрыгивает с гребаной башни. Морриса-старшего убили и затащили на ту же гребаную башню. Правильно? Морриса-старшего убрали. Морриса-младшего задушили и спрятали внизу в склепе. Правильно? Почему бы просто не принять эти факты, Льюис? Почему потеряны целые сутки, потому что для всех это пустяковая ерунда… Aх! Забудьте это!

Льюис вышел, не забыв хлопнуть дверью, как следует. С него достаточно, ему хватит сил уйти отсюда часа на два, если это означает уйти от такого рода бессмысленной неблагодарности. Он пошел в столовую и заказал кофе. Если Морс хотел посидеть спокойно – ну, пусть сидит, несчастный козел! Он не будет отказываться от обеда. Не Льюис, в любом случае. Он прочитал «Дейли Миррор» и выпил вторую чашку кофе. Он прочитал «Сан» на одну треть. И тогда он решил съездить в Кидлингтон.

К этому времени небо прояснилось, а следы ночного дождя почти высохли на тротуарах. Он ехал по Бэнбери-роуд, мимо Линтон-роуд, вишневые и миндальные деревья окутала розовая и белая дымка, и нарциссы, и гиацинты цвели на ухоженных газонах. Северный Оксфорд был прекрасным местом ранней весной; и к тому времени, когда Льюис достиг Кидлингтона, он почувствовал, что жизнь стала немного счастливее.

Диксон, вероятно, будет в столовой. Диксон почти всегда был в столовой.

– Я слышал, сегодня утром ты получил небольшой нагоняй, – отважился Льюис.

– Ах, Боже! Ты бы его слышал.

– Я слышал, – признался Льюис.

– А я только пришел, между прочим. Мы собрались здесь, а меня попросили подойти к телефону. Тогда это и произошло! Откуда, черт возьми, мне было знать, кем она была? Она изменила свое имя, и в любом случае, она только могла жить в Кидлингтоне, так они сказали. Ха! Жизнь очень несправедлива иногда, сержант.

– Он может быть реальным дерьмом, или не может?

– Не понял?

– Морс. Я сказал, что он может быть реальным…

– Нет, не совсем, – Диксон посмотрел на свой живот и любовно выбрал большой кусок пирога на тарелке.

– Ты пока не был у шефа?

– И не собираюсь.

– Смотри, Диксон. Ты же знаешь, что с ним шутки плохи. Если Морс сказал…

– Он этого не сделал. Он позвонил мне снова через полчаса. Просто сказал, что ему жаль. Просто сказал забыть.

– Он сказал забыть!

– Он, зараза, так и сказал, сержант. Мы довольно любезно поболтали, в конце концов, правда. Я спросил его, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы помочь, и ты знаешь, что он сказал? Сказал, что просто хочет, чтобы я выяснил у главного констебля в Шрусбери, была ли женщина убита в пятницу. Это все. Сказал, что его не интересует, была ли она задушена, или зарезана, или еще что-нибудь, лишь бы она была убита в пятницу. Забавный парень, верно? Всегда задает подобного рода вопросы – никогда нельзя понять, зачем он спрашивает. Хотя и умный. Ах, Боже!

Льюис встал, собираясь уходить.

– Это не было убийство на сексуальной почве, сержант.

– Что?

– Она хорошо выглядела, так они сказали. Нравилась многим, но, кажется, очень немногие врачи пытались заигрывать с ней. Тем не менее, я всегда думал, что эти черные чулки так сексуальны… Правда, сержант?

– На ней были одеты черные чулки?

Диксон проглотил последний пирожок и вытер пальцы о свои брюки.

– Разве они не одежда?

На этом Льюис его оставил. Опять он чувствовал себя униженным и злым. Кто должен был помогать Морсу, так или иначе? Он сам или Диксон? Ах…-р-р!

Было 11.45 утра, когда Льюис вернулся в Городское управление «Сент Олдейтс» и вошел в кабинет Белла. Морс еще сидел в кресле, его голова теперь отдыхала на столе. Он спал, подложив под нее левую руку.

Миссис Роулинсон была немного встревожена, потому что Рут до сих пор не вернулась домой, было без пяти час пополудни. Она подозревала, – знала, на самом деле – что визиты Рут в бар «Рэндольфа» стали регулярными перед обедом, и настало время напомнить ей о ее дочерних обязанностях. В данный момент, однако, это был примитивный материнский инстинкт, который имел первостепенное значение; новости по радио закончились в десять минут второго, но все еще не было никаких признаков ее дочери. В четверть второго зазвонил телефон, нарушая тишину комнаты пронзительным, резким звуком, миссис Роулинсон добралась до аппарата и подняла трубку дрожащей рукой, чувствуя, как начинающаяся паника поднимается в ней, когда звонивший абонент назвал себя.

– Миссис Роулинсон? Это главный инспектор Морс.