Ученица Марина Левина была исключена из школы за антисоветские настроения. Она вышла из мужского туалета с длинной сигаретой «Кент» в зубах и продолжила свой путь в класс, пока её не остановили. Её скрутили на лестнице. Содержимое её портфеля вытрясли, откуда выпала пластинка «Иезус Христос Супер Звезда», которую в радиорубке переписали на магнотофон. Левину выпроводили из школы под руки. Портфель выставили на улицу. Была перемена. Школьники столпились у главного входа, молча провожая Левину глазами. Она подняла свой портфель и неторопливо пошла по асфальтированной аллее в сторону Садового кольца. Я и Марков пошли вслед за ней на расстоянии. В конце улицы мы её догнали. Левина посмотрела на нас и спросила: «Хотите послушать «Йесус Христос Супер Звезда?» Что за глупый вопрос! Втроём мы продолжили путь к её дому.
Распространились слухи, что исключённого из школы Колесова жестоко избил отец, что стало причиной смерти нашего одноклассника. Миша Колесов был первой любовью Левиной. По её словам, он повесился на поясе своего отца, которым он был избит. В гробу лицо Колесова хранило рубцы он ударов пряжкой. Открытый гроб стоял на обеденном столе в гостиной квартиры Колесова. Сервант и зеркала бьли завешены простынями и скатертью, как положено по ритуалу. Колесов был одет в школьную форму и в белую накрахмаленную рубашку с жабо. Крышка гроба стояла на лестничной клетке при входе в квартиру.
Классному руководителю дано было строгое указание — директива: предупредить всех, чтобы никто из класса не появлялся на похоронах под угрозой исключения из школы. Боялись подростковых волнений. Несмотря на предупреждение, мы явились на похороны без приглашения. Для меня, Володи Маркова и Марины Левиной было делом солидарности присутствовать на похоронах погибшего друга. Мы чувствовали необоримую, жгущую наши сердца потребность противостоять родительскому беспощадному тоталитарному абсурду.
Мы скинулись и купили биологический эксперимент — чёрные гладиолусы. Мать Колесова подвела нас к гробу. Один за другим мы положили черные гладиолусы Колесову в гроб. Распухшее лицо его матери казалось сизым при дневном свете, глаза провалились и поблекли от страха и безнадёжности. Отец Колесова был в доску пьян. Он сидел на табуретке на кухне, держась руками за голову и выл, мерно раскачиваясь, как в трансе. Он был в трусах, в рубашке с галстуком, чёрном пиджаке и в чёрных носках с дырой на левой пятке. Головы своей он даже не повернул. Мать Колесова обняла Маркова и Левину за плечи и подвела их к гробу.
— Спасибо, что пришли, — тихо сказала она.
Меня она поманила кивком головы просоединиться к ним. Мы молча стояли и думали, как жестока и бесполезна была Мишина смерть.
После похорон наш одноклассник Рудин пришел в школу в белой футболке под серым школьным пиджаком, на которой чёрным фломастером было написано «Руки прочь от наших душ!». Он также попытался отрастить волосы, которые его мать подстригала ночью, когда он спал. На следующий день его тоже исключили за «поклонение Западу». Его судьба, в отличие от Колосова, была иной. Рудин присоединился к группе музыкантов, которые репетировали в «Красном уголке“ ЖЭКа. Он написал песню, которую он пел по — английски “Get lost blood sucking monsters”. Он писал песни и на русском, несущие скрытый смысл, по не звучавшие категорически антисоветскими.
В то время несколько студентов из параллельных классов также были исключены за «поклонение Западу». Они наотрез отказались стричься. Их перестали пускать в школу.
Мой друг Лёша Ребров записал для меня кассету Rolling Stones “Let It Bleed “и Beatles “Sergeant Pepper”. Он пришёл ко мне, когда никого не было дома.
— Музыка, — сказал он, дав мне в руки бобины и озираясь. Я пригласила его послушать музыку вместе. Минут через пятнадцать мы сами не заметили, как включили музыку так громко, как только позволяла чертова машина. Наша соседка тут же позвонила и приказала «заткнуть шараманку», пригрозив милицией. Мы искренне думали, что наша жизнь зависит от Ленона, Джаггера, Боллана, Джаннис Джоплинг, Хендрикса. Мы чувствовали себя отчасти членами антикоммунистического сопротивления.
— Настало время уходить в подполье, — категорично заявил Ребров, когда музыка кончилась. — Нужно начать распространять свободную западную музыку. Нужны пластинки и кассеты.
Холодок пробежал у меня по спине от слова “рас-пространять“.
После моего посещения Шкоды, я уже не была прежней. Я побывала на другой стороне земного шара. Думаю, я поняла смысл слова Свобода, которое означало теперь для меня — читать, слушать все, что я хотела и пересекать пространство в любом направлении. «Диктаторы не хотят, чтобы мы были свободны. Им нужны деньги, власть и немые рабы, чтобы работали как волы и вопросов не задавали», — думала я.
В стране рабочих и крестьян у вождя коммунистической партии Брежнева была коллекция иностранных гоночных машин и бассейн олимпийского размера. Помните, что «Экономика должна быть экономной!»
