Прохладный ветер с Атлантики, сухой и солёный, сушил мои без того высохшие, потрескавшиеся губы. Он дул из широко открытого окна в ванной, одновременно вызывая жажду и беспокойство.
Мой муж лежал рядом со мной на том же кафельном полу ближе к двери. Вчера вечером я разделила с ним моего «Омара Фатале». Мы вернулись из книжного магазина Бриджтауна, заболевающими. Меня вырвало на автобусной остановке, а мой муж еле добежал до туалета у бензоколонки. В отеле наше состояние ухудшилось, теперь мы умирали вместе. Я лежала головой к окну, а он лежал головой к двери. Моя левая и его левая сторона тела соприкасались, наши руки застыли в рукопожатии. Наши сердца ускоренно бились в унисон, как двигатели, которые вот-вот заглохнут. Он сказал мне вчера, что таинственному Валентино предшествовал брат Джорджа Вашингтона. Он был здесь по совету своего врача и тоже умер вскоре после поездки на Барбадос. Мы умирали в достойной компании, думала я, моя мама будет удовлетворена. Больше я уже ничего не смогу натворить, чего бы она не одобрила.
Окно в раме из красного дерева выходило в бесконечность первозданных вод Атлантического океана. Равнодушная и властная природа не была впечатлена нашими испражнениями и рвотой. Обезвоженные, мы уже были в бреду. Все было в прошлом. Мне показалось, что Уильиам Берроуз, который в 1958 году написал «Голый завтрак», влетел в окно в чёрной звёздной жилетке. В руке он держал подсвечник. Он монотонно пробубнил скрипучим голосом по-русски:
— Привет от Генералиссимуса, вас обоих ждут. Я тоже приглашён на свадьбу в Храм «Большое Вознесение» в Москве на Большой Никитской 36/1. Торопитесь! Будет много гостей. Аристотель, Данте, боярыня Морозова, Мария Кюри, Лобачевский, Планк, Артур Рембо, Эдгар Аллан По, Карл Густав Юнг! Валентино будет ведущим! Ах, какие гости! Триумф!
Берроус поднял руку с подсвечником над головой и продолжал:
— Ван Гог, Тулуз Лотрек, Хенри Джеймс, Алехандер Блок, Дороти Паркер, Мата Хари, Эдит Пиаф, Марлен Дитрих, Фрида Кало, Фолкнер, Бетти Давис, Михаил Бугаков, Людмила Русланова, Лев Мессинг, Серафина, Дали, Феллини, Ходоровский, Солнечный мальчик Уильямс, Эдди Ланг, Билли Холидей, Перси Майфилд, Патси Клайн, Нина Самой, Джек Керуак, Курт Воннегуд, Марк Боллан, Джим Моррисон, Фрэнк Заппа, Джимми Хендрих, Дэвид Боуви, Кёрк Кобейн, Эми Вайнхоус — всех не упомнишь.
— Короче, — продолжал он, — весь солидняк, благо-славенные мертвецы-поэты. Черезвычайная комиссия постановила…
Я прервала его:
— А Шекспир? — с надеждой прошептала я.
— Никто до сих пор не знает, кто он такой, — сокрушенно проскрипел Берроуз. — Зато один из ваших друзей пригласил цыган, Балычевского с Невской Дубровки и Валентину Терешкову!
«Скорей всего Андрюшка Мастихин», — почему-то подумала я.
— А чья свадьба? — выразила я свой интерес.
— Ну, здрасте, я ваша тётя! Тьфу! — гневно сплюнул Берроуз.
— Да ваша! Чья же еще?
Он вдруг выстрелил в воздух из подсвечника зелёной ракетой и испарился в белом тумане за окном.
Внезапно наступил момент ясности. Я подмигнула моему мужу.
— До встречи на Большой Никитской!
Он слабо улыбнулся и подмигнул мне в ответ. Прежде чем мы смешалась с сияющей вечностью и канули в лету, я услышала его шёпот:
— До встречи!
Испытала терпенье судьбы.
Ты скрывала тоску голытьбы.
По серёжкам, ботинкам из кож,
Молодца, что лицом так пригож.
Жизнь свою проживала в пару.
Возвращаясь домой поутру.
Утопая в сигарном угаре
Поэтесса глотала вино.
Денег хватит, а после - конец
Удавиться ль своею косою?
Заскорузла в ожогах дыра.
Обварилась Дуняша вчера.
И над скорбно крещёными лбами
Божий храм, а потом небосвод.
Тюльпан поник в зелёных панталонах.
Весь мир стоит. Не ходят поезда.
Спокойствие клонится к зоне риска.
На крышах Амстердама по-английски.
Салфетка пала мертвой птицей.
Так, в атмосфере торжества,
Простилась я с самоубийцей.
Взглянули вы на нас, как на чужих.
Я знаю, что никто мне не поверит,
Но вы уже не числились в живых.
В пропахшей водкой тишине?
Обрушилось внезапно с облаков.
Её он держит крепко за запястье
В одном из прилегающих дворов.
Как омуты чернеют подо льдом.
