— В бутылочку играть.
— Как — в бутылочку.
— Как, как. Берешь бутылочку и суешь!
— Кому, тебе?
— Да я б тебе сказал. Но я при дамах нецензурно не выражаюсь, блядь.
— А что ты только что сказал?
— Да что ты, родная. Я для иллюстрации.
— Какой еще иллюстрации?
— Ты в советской школе училась?
— Нет.
— Ладно.
— С понтом — ты учился.
— Р-родня, я — бос-сяк. П-по жизни.
— А босяки учатся.
— Я б сказал, что мой дом….
— Тюрьма?
— Узнаешь, когда попадешь.
На самом деле, Демьян сидел один месяц. Он скрысил у товарища видеомагнитофон. Надо сказать, по-пьяни Сергей воровал все подряд. Тогда его прикрыли, в ожидании, когда мама вернет за него деньги.
— Я б-был в прикрывалове, — сообщил он, вернувшись.
На следующий день он вынес из комнаты своей родительницы две хрустальные вазы и сдал их за бутылку водки.
В-остальном, месяц прикрывалова поднял его самооценку на небывалую высоту. Он ощущал себя матерым волком.
— Хочешь, я тебе помогу, — сказал он Оле.
— Чем ты мне поможешь?
— Помогу приобрести опыт.
— Ну да, ты поможешь.
— А ты сомневаешься?
— Да чем ты мне можешь помочь.
— Ты, да я по жизни — уч-читель.
— Чему ты учишь? — удивилась Лена.
— Сексу.
— Офигеть. Специалист нашелся!
— Не веришь. Хочешь, начнем урок.
— Ну и.
— Ху и!
Демьян изгалялся, как мог, и многое сходило ему с рук. Но его, казалось, абсолютная наглость была слишком картинной. Ситуативной. Мелкие сошки хорошо знают это, доведя мелочи до идеала. Такие люди никогда не играют по-крупному. Они крысят у товарищей, гадят в собственном доме, но пафос их велик. Я знал это хорошо, и мне было все равно. Лет пять назад — может быть — во мне все еще жил идеалист, и я мог умереть за веру. Но теперь все это уже не имело значения. Я бы не умер и за деньги. Я чувствовал, что нужен драйв — и он был. Это — зажигание. Без него автомобиль стоит на месте, и, в целом, он выполняет роль улитки. В него можно всунуться и сидеть — типа спрятался.
Улитка ползает.
Многие выбирают такой путь, и их не в чем винить. Их нутро не устроено иначе. Свинцовый дирижабль летает лишь по воле воображения.
— Что ты пишешь? — спросила Оля.
— Стихи.
— Да ладно.
— Это стихи из формул.
— Ох ты. А я тоже писала стихи.
— Завязала.
— Нет. Просто.
— Я тоже писал, — поделился Демьян.
— Да ладно! — вскричали девушки хором.
— В натуре.
— Почитай.
— Ща. Разогнались.
В пятницу, заняв 200 рублей у своего ближайшего в этом городе родственника, я купил 2 по 1.5 пива и поехал на блатхату, где обнаружил толпу человек в десять, не меньше. Помимо уже знакомых мне лиц имели место три красивые студентки, худой и высокий парень, достававший головой лампочку, и два здоровяка года по 22. Играла гитара. Петр рассказывал:
— Александр Хуев родился в 1950-м году. Почему он не известен на юге, я не знаю. Когда я приезжаю на север, нет, когда я только заезжаю на север, я могу спросить любого. Сашу помнят все. Жизнь человека вообще подчеркивается лишь тогда, когда по прошествии короткого срока вы остаетесь у кого-то в памяти не просто пятном. Например, родственники. Год-два вас помнят. Потом повседневные заботы поглощают все. Что такое десять лет? Срок, правда. Я, например. Вообще не вспоминаю своего деда, со дня смерти которого еще не прошло десяти лет. Трава уже выросла высоко. Хотя все говорили, что, мол, достойно прожил человек, не зря. Так почти все не зря проживают. Плодят потомство. А Саша, вот, потомство не оставил. Зато он сделал много другого, отчего его всегда будут помнить и концептуалисты, и панки, и просто прикольные люди. Вот одна из его песен:
— А, правда, что Хуев стал первым возить на Чукотку наркоту? — спросил Юрий.
— Не знаю, первым или нет. Может быть, кто-то был до него, — рассказывал Петр, — но он был один из тех, кого никогда не могли повязать. В том-то и дело, что Александр — настоящий герой. Без дешевой славы, без дешевых поступков. В перерывах между рейсами он выступал с концертами. Один из таких концертов происходил в 1985-м году в Воркуте. В лютую стужу. Представляете — все живое замерзает. Птицы летят. Хреново им на морозе. Замерзают прямо в полете. -50 по Цельсию. Мороз пробирается до сердца. Там он щупает клапана и спрашивает — живешь?
Живу.
Хочешь жить дальше?
Хочу.
