Другое дело, что не всем дано любить. Чаще всего любят себя. Иногда — до одурения, до самопроникновения, и это — самосекс, самосованье с оргазмом. Возможно, что именно этот термин сказал Петр. Но я плохо запомнил. Мне чудилось, что я вижу Ее. Хотя ее имя нельзя было писать с большой буквы. Оно было попрано, сброшено в ад и там горело.
Наверное, это имя я произносил сквозь сон. Никто о том не знает. Даже Бог — потому что его нет и быть не может.
Наверное, чаще всего я представлял ее в постели в другим. Этих других наверняка было очень много — все они были очень молоды и неопытны, и она учила их сексу, разгибаясь и выгибаясь. Я знал, что она просто была больна, и фраза из анекдота «где поймают — там и прут» была особенно актуальна по отношению к ней. Но теперь я уже не в силах был ее вылечить.
Возможно, что это был мой суфизм, и я не мог ничего сделать, определив ее на вечные муки. Но любое воображение, как и любая судьба, очень субъективны. Я мог ощутить ее где угодно, но в реальности она была жива, и — все так же глупа.
Казалось, еще немного — и я откажусь от действительности — мне захочется вернуться в прошлое. Может быть, такое уже было у вас. Но ничего нельзя было сделать. Я бы, скорее всего, вернулся. Глупость — это фейверк. Ничто другое так не фонтанирует.
Но уже год, как я забыл ее запах. Лучше всего, когда у тебя много женщин, и ты можешь раскладывать их, точно колоду. Это — алкоголь. Ты быстро припиваешься и начинать любить чисто его. Питие ради пития.
Именно поэтому погибают наркоманы и прочие торчи. Но центр насыщения — вещь не до конца химическая. Точнее — химия эта несколько виртуальна. Когда смертельно больные хотят вылечиться, это у них получается. Лежачие встают на ноги. Рак исчезает самим собой. Кажется, что происходят чудеса. Но условия — самые простые. Этого должна хотеть твоя сущность.
В большинстве своем, жизнь — падение. Жизнь не хочет быть здоровой. Она идет по конвейеру в клюв Орлу, и это ее устраивает.
Впрочем, прошло года два — не больше. Я перевел свои воспоминания за кулисы. Я мог гордиться любыми связями, но именно этот суррогат и был настоящим.
Вика.
Мне просто была нужна душа, которая бы делилась собой, и не было ничего. Через двести лет будут космические корабли — они тоже будут такими же одинокими в великой черноте.
Я вспоминал ее позы. Может быть — как она глупо заглядывала в лицо, как будто хотела обменяться глазами. Конечно, все женщины на свете были умнее и смеялись лучше, и мне оставалось учить себя дышать заново.
Лучшее — это победы.
Бывает, что в поисках себя человек становится маньяком. В буквальном смысле: он берет в руки нож.
Но нож у меня был и раньше, и Вика не была тому причиной. Я не хотел и не мог жить в одной струе со всеми. Я знал немало людей, которые не хотели быть людьми. Кем угодно, только ни частицами мира. Далеко не все брали нож. Хотя все это очень экстраполировано.
Я играл на тайнах.
Но был еще A. S. Antysoft, человек, который отказался от всего в пользу игры. То, что он не вылазил из мира классов, указателей и ссылок, было доказательством того факта, что можно выколоть себе глаза, отрезать руки и побеждать, используя иные методы доступа к действительности.
Я уже и не помнил, сколько ему дали. Хотя — мне бы дали не меньше, если б поймали. А так — меня нужно было еще поймать за руку, чтобы поставить последнюю точку.
Тюрьма.
Программирование — это кубики. Игроков в кубики не реабилитирует. Это — не нацистские инженеры, которым всегда было, куда себя деть.
— У тебя часто бывают новые женщины, — сказал он.
— Просто секс. Разрядка. Чертовски затекает спина, когда по 14 часов в день сидишь за компьютером.
— Сиди по 16.
— А ты спишь?
— Иногда.
— А я люблю поспать.
— Напрасно. Я верю в абсолют.
— Что это значит?
— Абсолют — это форма существования. Не важно, каким путем ты идешь к истине. Но я что я не признаю — так это спорт. Это очень глупо. Существо — это мозг. Человек предназначен для того, чтобы этот мозг носить. Мы всю жизнь находимся в юности. Мало, кому удается сделать хоть несколько шагов.
— А ты?
— Я держу в руках руль.
— А если тебя посадят?
— Я буду писать программы в воображении.
— ….
— В конце концов, мне дадут тетрадь и ручку.
— Разве это выход?
— Я серьезно. Ничего большего мне и не нужно. А тебе нужны женщины?
— Знаешь, у меня была одна….
— Ты был женат?
— Нет, но мы жили вместе. Нам было хорошо, когда мы просто встречались. А когда мы стали жить, все было из рук вон плохо.
— Понятно.
— Разве?
— У меня тоже была женщина.
— Давно?
— Не важно. Я попробовал — это очень обременяет. Мои мысли принадлежат только мне, и больше никому. Женщины — это придаток к человеку, предназначенные для выноса потомства.
— А секс?
— Для меня секс не важен.
— Ты занимаешься мастурбацией.
— Нет.
— Не верю.
— А ты?
— У меня же есть женщины.
— Но ты же постоянно не живешь с женщиной?
— Это невозможно.
— Вот именно.
Но на самом деле нужно уметь учиться есть знания, получая при этом чувство насыщения. Именно тогда эта еда позволяет тебе плевать на людей и чувства.
