Мы курили в такси. Я полез целоваться, пользуясь своим абстрагированным мироощущением вечера. Вера, очевидно, постеснялась сопротивляться, чтобы не обратить внимание водителя. Но мало она меня знала. Первые ее ответные действия были искусственными. Когда же она попыталась заставить себя быть откровенней, я сумел протиснуть ладонь к ней под джинсы. Я всегда так делал.
— Что ты делаешь? — шепнула она взволнованно.
— Ничего, — ответил я спокойно.
— Человек за рулем.
— Он не видит. Я аккуратно.
— Что аккуратно?
— Ничего, — улыбнулся я.
Она попыталась перехватить мою руку, но я успел попасть к ней в трусики. Может быть, Вера бы успела как-нибудь отстранить меня, но я ее поцеловал, и, потерявшись на мгновение, она уже была не способна себя контролировать. Когда мы остановились возле какого-то сумрачного кафе, Вера внимательно посмотрела мне в глаза.
— Все нормально? — спросил я, бесовски улыбаясь.
— Да, — выдохнула она, — зачем мы сюда приехали?
— Мы катаемся.
— А, — сказала она на выдохе.
Я знал этот выдох. Все уже произошло, хотя еще не было никаких действий. Главное — победить сомнения. Нужно дать женщине необходимый заряд энергии, чтобы стена рухнула. Тогда для нее уже все конечно. Начинается падение. Она думает, что летит, и это — крылья, жаркие, сильные, но это не так. Это — невесомость вследствие падения. Здесь нет ничего другого.
Я размышлял над тем, что она сделает в следующий момент — бросится бежать или что-нибудь другое.
— Ты опасен, — сказал она, наконец.
— Но тебе же это нравится?
— Да, наверное. Ну что, идем в кафе?
— Идем, — ответил я.
— Напьемся, что ли?
— Напьемся.
— И куда потом?
— Не знаю. Куда хочешь.
— Думаешь, я знаю, куда я хочу?
— Знаю. Хочешь, поедем в гостиницу?
— В гостиницу? Зачем?
— За тем.
— За чем, за тем?
— За тем.
— А. Ладно. Посмотрим. Мы еще в кафе не вошли.
— Хорошо. Идем.
Я вновь смотрел на себя в ее глазах. Но, мало помалу, мое самосозерцание улетучивалось. Да, я продолжал охотиться. Но не охотился ли я сам на себя — вот вопрос. Вскоре я оставил свое лицо и смотрел в лицо Веры. Она улыбалась. Я улыбался. Вика продолжала мне мерещиться, но отступать я не любил — это было выше моих правил, даже если ей и удалось завладеть моей душой.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
— О тебе.
— Я так и думала.
— Я и не сомневался.
— У тебя глаза смеются.
— Они всегда смеются.
— Почему?
— Я просто живу и смеюсь. Жизнь смеется надо мной, а я смеюсь над жизнью. Все очень просто.
— А надо мной ты не смеешься?
— Ни капельки. Все — по честному.
Это был клуб, наполненный синим светом. Все люди были в нем нереальными мертвецами. Звонила Вика. Я не умею читать мысли, но ее — всегда, потому, что они — на поверхности, вывернутся, словно внешнее пищеварение у паука. Наступит утро — я вернусь и скажу, что ночевал в подъезде. Она расплачется и бросится мне на шею.
— Кем от тебя пахнет?
Это классически. Нужно покурить сигареты без фильтра, побрызгать на себя водки, и запах чужого тела тут же улетучивается. Не стоит усугублять. Жизнь зла. Возможно, что мне придется жить с ней всю оставшуюся жизнь. Это раньше, когда я был совсем еще юношей, мне всюду чудились искры максимализма. Я женюсь на королеве. Я буду ездить на «Мерседесе». А теперь — жизнь на тонкой грани. Сегодня — пан, завтра — пропал. Я нажал на кнопку ответа и тут же сбросил.
— Все нормально? — спросила Вера.
— Да. Почти.
— Почему почти?
— Я тебя хочу.
— Прямо здесь?
— Прямо здесь.
— Что же делать?
— Не знаю. Твои предложения?
— Не знаю.
— Ты боишься?
— Сейчас я ничего не боюсь.
Он сидел у нас в офисе. Обычный провинциальный чиновник, без всяких признаков опасных связей и опасных действий. Покуривал «Парламент». Что ж ему еще курить? Нормальные, престижные сигареты. Поглядывал по сторонам, строил из себя невинного работника системы. На вид ему было лет 50. Спокойный от всезнания, от отсутствия сомнений. Я думаю, Петр перед ним смотрелся слабовато. Зеленовато. У Петра, без сомнения, был потенциал посильнее. Да, если разобраться, у кого еще был такой потенциал? У всей системы, вместе взятой. Но пока об этом было рано говорить. Он еще не раскрыл все свои способности. Он еще не знал ни ржавчины, ни всяких там разных тараканов, которые всегда скапливаются там, где протекает отрицательная энергия. Да и где его было взять, опыт этот? Среди нас он был лидером, но мир зверей еще предстояло познать. Возможно, ему нужно было стать более примитивным.
— Неплохо у вас, господа, — заметил Юрий Александрович.
Так его звали.
— Какая профессиональная ныне молодежь. Интересно, как вы это сумели все на своем горбу вытянуть?
— Именно на горбу, — сказал я.
Я сразу почувствовал кожей этот запах — сладковато-гнилой. Защитники идеологии сверхсытости всегда носят его с собой. Это иная сторона, с другой стороны от человечности и гуманизма. Туда без скафандра лучше не спускаться. Это еще и чисто русская сторона, привыкшая к элементарному воровству.
