— Странно ты как-то говоришь.
— Не странно. Просто дома — ремонт, ко мне поехать не очень удобно.
— Можем поехать ко мне.
— Отлично. Едем к тебе.
— У тебя все нормально? — спросила она, наконец.
— Да. Но ты правильно угадала. Понимаешь, я за время выборов слишком много выпил кофе. Я хочу спать, а не могу. Представляешь, какое у меня состояние. Кофеин — ужасная штука. Я не на высоте. Я бы проспался, но спать не могу. Думать я тоже не могу. У меня голова болит от мыслей.
— Выпей валерьянки.
— Выпью. Обязательно выпью.
— Помнишь кафе?
— Какое кафе?
— Там, на микрорайоне, куда мы поехали?
— Да. Помнишь такси?
— Да. А гостиницу.
— Да, — вздохнул я, — я помню, но сейчас воспоминания у меня как-то помутнели.
— Ты точно переработался.
— Да.
Потом я представил себе благополучный развод с Викой, и…
«…они были счастливы до конца дней».
Был быт. Были кастрюли. Были пеленки. Были скандалы. Были примирения. А потом наступила тьма. И, все ж, они были счастливы, вступая в эту тьму. Но тьма — это здорово. Это настоящий наркотик, а котором можно бесконечно мечтать.
Встретив еще один бар, я вошел, взял пива. Закурил. В голове стремительно наступали сумерки. Люди уже начинали понемногу двоиться. Мечты усиливались. Они походили на мячики, которые можно было подбрасывать в воздух и жонглировать. Я начинал разговаривать сам с собой.
— Ты здесь, — сказал Antysoft моим воображением, — чувствуешь ли ты, что во мне есть сила и основательность?
— Да, — ответил я.
— Ты продолжаешь наше дело?
— Я потерял линию. Ты говорил, что человек должен быть продуман и оцифрован. Я отдал себя в руки страха. Когда же мне надоело бояться, я просто поплыл по течению, отключив все защитные механизмы. Но так интереснее.
— Что интереснее?
— Не знаю. Но мне кажется, нам рано выходить за грань. Мы копаемся в собственном ограниченном мирке. Если мы выйдем наружу, мы не сможем жить так, как раньше. Что такое наше дело? Мы и сами не знаем, что это такое? Мы живем для того, чтобы кормить собой огромную машину. Кажется, что между нами нет различия. Она — это мы, и каждый из нас — это она. Но все это туфта. Это родитель, который жрет своих детей. В этом — все наши мысли и страдания. А я не хочу страдать. Я куплю билет. Все остальное отпадет. Мало ли, что тут будет без меня. Это не имеет значения. Я просто не буду думать о том, что они будут думать обо мне.
Я пью пиво. Пена шелестит, хорошо шелестит. Она словно разговаривает сама с собой. Так же, как и я. Хорошо мне или плохо — я сам не знаю. Я не пялюсь в комп день и ночь, вот что. Это трудно было предположить раньше, но это — так. А ты — в тюрьме, Antysoft. Гниют твои мозги и, некому тебя оттуда забрать. Некому тебе машину с выходом в сеть привезти, чтобы потом ты снова ожил. Умри, Антисофт. Никто тебе не поможет.
Повторять пиво я не стал. Вышел. За угол по нужде зашел. Двинулся дальше. Любителей повторить часто находят лежащими. Я не говорю, что — именно менты. Хотя чаще всего — именно они. Конечно, это хорошо, когда понимает пространство. Падая, вставая, ты, все-таки, идешь. Хорошо идти без ментов.
Вскоре я оказался у дома Club.
У каждой женщины — свой запах. Если говорить только о диапазоне чувств, то это будет хоть и правдиво, но ограниченно. Запах — это правило, которое существует на уровне функций. Встроенная функция. Это так же, как менеджер очереди, без которого не работает ни одна ОС. Запах, который улавливает подсознание — это что-то другое, которое, однако, выражено не менее ярко, стоит лишь зацепиться за него. Например, подсознательный запах Вовы Автояна, был очень ярок в своей серости. Он выражал отчетливое болото. Если долго общаться с Володей, то Володя обязательно накопится у тебя в подкорке. Это тоже самое, что регулярно гладить кошку, у которой есть глисты. Рано или поздно, ты и сам подхватишь этих глистов. Например, это будет кошачья двуустка. Не смертельно, по позорно. Но хуже этого, когда потенциальный глист перебрасывает свои заслуги на кого-то еще. Но я отбросил все это. Невозможно прокомментировать весь мир. Для этого не хватит и сотни жизней. Когда будет коллапс, никто уже ничего не скажет.
Я закурил и посмотрел в ее окно. Пахнет ли Club дорогой? И вообще, что она там делает? Одна ли она? Есть ли у нее кто-то? Я ведь даже маломальских подробностей из ее жизни не знаю. Мне известно лишь о ее собаке, о коте, о том, что с нами она никогда не откажется пить вино. Я даже задумался над тем, стоить ли ломать свое незнание.
Добыча.
Добыча?
