В 1983 году англичанин Франсис Карэ, в Брайтоне, устроил суд-разборку (расправу?), пригласив всех кого можно: врачей, психологов, токсикологов, стоматологов и хирургов, литераторов, журналистов, начальников кладбищ, профессоров и даже специалистов по “сплетням и слухам”, чтобы разрешить один принципиальный вопрос: “Кто же травил Иоганна Хризостома Вольфганга Амадея Моцарта (полное имя)?” Коллоквиум по Хризанстому длился две недели и как результат дебатов всплыли четыре имени. Странно, Сальери среди них не было. Но это так… любительские поделки. Хотя уже столетие австрийцы и немцы пытались размотать этот чёртов ядовитый клубок. Отдельные личности из разных слоёв и ведомств пришли к выводу, что Сальери – подставная фигура. Кто-то уж очень хотел, в восемнадцатом… (веке) ему насолить. Но пока опять ничего конкретного…
В декабре 1970-го, в Марбурге, немолодая женщина, вся в брабантских (кружевах), через анти- и просто кваров продала личное письмо Вольфганга, так по мелочи… за двадцать восемь тысяч немецких марок. В нём 2-го апреля 1789 года Вольфганг и Хризостом просили выдать им сто гульденов, чтобы смотаться в Берлин. Кому же отправил? Королевскому судье и начальнику масонов Францу Ховдамелю. Тот, с удовольствием отвалил эту сумму брату-масону Моцарту. К сожалению, того уже не держали ноги… пропали масон-гульдены.
И вот тут-то и начинается самое интересное. То там, то сям, появляются новые письма и письмена. К семидесятым годам двадцатого видимо поистощились денежные запасы у различных герцегов и герцеговинь, пришлось распродавать фамильные ценности – письма. Так причём тут дремучий судья и масон за сто гульденов? Правы французы – ищите женщину! И нашли. Жена этого судьи-зануды была прекрасной пианисткой, ей было 26 лет, она была влюблена в Моцарта, и он целый год давал ей частные уроки музыки… Ты ж понимаешь… Что же ему давала взамен эта красивая и элегантная венская потаскушка, жена угрюмого юриста, Магдалена Хофдемель, остаётся только догадываться. И Амадей написал для неё концерт для “Stainway”-я с оркестром. Теперь они могли музицировать вовсю, как у Милоша Формана, в фильме. Но не случайно на улице Грюненгерграссе, 10 всё время лились музыка и вино… И так каждый день, с утра до вечера и в течение года. "Королевский" Франц редко бывал в суде, а всё больше дома и, похоже, всё подливал и подливал… не три "777-ки"?
Как позже оказалось (немцы установили в 1962, видимо, по истории болезни), Вольфганг был отравлен “Аквой Тофаной”, вся Европа травилась ею: давай по трети: мышьяк, сурьма, окись свинца и так по малой… долгое время, чайными, два раза в день…)
А что бы вы на его месте делали, а Александр Сергеевич?
Так что же произошло на самом деле 6 декабря 1791 года. Пятого гениальный любовник скончался от отравления. Шестого Магдалена заказала совсем скромную службу в соборе Святого Стефана по своему преподавателю. Ну и пришла домой, а куда же ещё… Судья-сухарь – муж ждал у дверей… с “опасной” бритвой в руке, а ведь он не был парикмахером:
– Ах, сука, бл…! Зарежу!
Ничего себе нравы у королевских судей!
Хлопнула входная дверь, и угрюмый муж прошёлся лезвием по своей красивой пианистке. Та дико закричала, и этот крик разбудил ребёнка. Теперь уже кричали во все горла – втроём. А в дверь квартиры уже ломились австрийские соседи по площадке. Ховдемель – “ховдембель”, хлопнул второй дверью и скрылся в своей комнате. Когда благодушные соседи ворвались в квартиру, недорезанная солистка-пианистка истекала кровью: руки, ноги, лицо всё искромсал ревнивый судья, не любивший классической (музыки). Взломали дверь его кабинета, “королевский ратник” лежал на спине (и на диване) с перерезанным горлом, в правой руке блестело лезвие действительно на сегодня нужной “опасной” бритвы…
Что тут началось… Император был в ярости. По некоторым данным он приказал не упоминать при нём “всуе” имя его масона, судьи, само— и просто убийцы… Там, за кордоном, тоже умели затыкать рты и в первую очередь королевской милостью: Магдалену (или “и”, как хотите) в Брно – на лечение, на воды, ведь “парикмахер” пару раз успел “погулять” бритвой по её хорошенькому личику, судью-самоубийцу, не в коровью шкуру (для само…), а в – дубовый. Моцарту тоже повезло: император позволил после “молниеносных” похорон, “вякнуть” о них в газете, правда, он не разрешил Зюйсмаеру, лучшему ученику Моцарта закончить “Реквием”…
Вообще, ребята, повеселились, ну, а причём тут Сальери?..
Vive la “Тырнет”!
