“а может быть я еврей?” – думал он. чело, изборождённое морщинами, выдавало человека умственного процесса. он способствовал прогрессу, объединению наций, быстрой ассимиляции. его звали коля. выйдя на улицу, он обнаружил на стоянке автомашин привязанную таксу. “данке шён”, – сказала девушка. поцелуй был глубок. кроны дерев делились на шиллинги, пенсы и грошики. узенький лоб (лобик, лобок – см. у Шестинского) шерстью поросший, вымя неандертальца, на пальцах – пять брильянтовых колец (одно из них – украденное у Элизабет Тэйлор, с камнем на пять каратов), ловким приемом карате она вывернула ему руку; в стиле икэбана росли кусты на обочине. китайские бодигары стояли стойкими рядами у входа в посольство. “ищут израильских террористов”, – шепнула мне соседка-студентка, проделывая несложную физиотерапию на моей незащищённой спине, иглоукалывание, татуирование портрета Мао-Цзе-дуна, выполненнное светящимися красками (акриловыми, 80 шиллингов тюбик в табачном киоске, по рисункам журнала “Плэйбой”).
У мадам Кортус открыли новый пансион. Подавали польские шпекачки, соус бешамель. борзо бежали из Польши, Италии, Венгрии. на аэродроме кончалось. закатное светило медленно опускалось на запад. там Америка, инки-ацтеки, ацетат уксуса (oцет), ацетиленовые горелки, засунутые в факел Свободы, и Эйфелева башня, указующая перстом в Сибирь был уличён…
…девушка отвернулась от него, друзья бросили, не выплатили зарплату (120 долларов), купил подержанную машину марки “Рено Гардини” и начал читать “Русскую мысль”. Могендовед на груди позеленел, спёкся, лямурные отношения с турками обходятся дорого. Саша Гидони посвятил стих (не ему, а Солженицыну), одним словом, начинался упадок духа. “Говорят, в Швеции дают мыло”, – прошёл слух и он подался в университет Упсала, там ждала Нинель Воронель, тройка вороных и воронёное дуло нагана спутал мессианизм с миссионерством, обратился в министерство здравоохранения с просьбой помочь голодающим чукчам – нансеновский фонд отгрузил три вагона цемента закреплять им желудки, проблема пищевых ресурсов становилась всё острее, делали обрезание под корень в ряде стран, дабы покончить с проблемой перенаселения. конгресс парапсихологов призвал переселяться в потусторонний мир, но было дорого с телепортацией. телерепортажи отдавали гнильцой: сначала показывали голых женщин, потом выбритых обезьян, голос диктора подчёркивал вторичные половые признаки последних. последователи МаоЦзе-дуна собирались кучками в Сорбонне и шопотом требовали выдворения Ефима Григорьевича Эткинда за пределы Шампс Елисее. журналистика надоела ему: приходилось щупать Элизабет Тэйлор и брать интервью у Джейн Фонда, влезши на броневичок. С броневичка сняли, дали 15 суток, когда дыхнул в Рапопорта, добавили столько же. Подал документы в Израиль и стал ждать. На западе творилось непонятное. Сначала продали Хейфеца, потом выпустили Марамзина. Голландия заключала торговые контракты на сумму 30.000 евреев. Выпустили меньше половины и в Ленинграде не стало голландского сыра. Потом Голландия затребовала интернированных малых голландцев из залов Эрмитажа. Оставалась надежда на Швецию. Швеция запросила 10.000 сибирских мужиков в целях повышения рождаемости. Была надежда попасть в их число, но было трудно с пропиской.
Во влагалище стучали алмазы. Заплатив 5 долларов 38 центов за чашечку кофе в аэропорту “Варшава”, архитектор ландшафтно-парковой архитектуры увидела восьмое чудо света – венскую телебашню. Черепичные крыши, черепа венцев, повреждённые бурными событиями 40-х годов и прикрытые мужскими париками салона “Ионель”, крысы у мусорных баков, восседающие в позе премьера, премьеры учебных секс-фильмов – на западе с рождаемостью туго, забыто древнее искусство любви, в одном только индийском храме 128 поз, начиная с позы лотоса и вверх ногами, ранние браки в целях экономии денег, публичные дома с национальными флагами, под красным флагом – крупно – “ТАТЬЯНА” (вероятно, Шаповалова) и цифра – 2.000 – русские женщины дорожают. Герой из зкономии сам ходил на панель, платили неплохо, те же проститутки: имея одного-двух клиентов в неделю, трудно удовлетворить собственные сексуальные запросы, заработанные деньги уходили на мужчин.
“А кто украл моё колечко”, – кричала еврейская мама, в этот раз на иврит, при этом произнося “б”, как “п” и наоборот. Ей предлагали свои, директор отеля срывал кольца со своих исхудавших рук (курятина, выращенная в инкубаторе, лишена питательных свойств бифштекса с кровью). Он плакал. Архитектор сидела в номере, затаившись. На кухне бывшие советские граждане били об еврейские головы друг друга глиняные арабские сковородки. Назревал скандал.
