Пансион Беттины полностью

Печальна повесть эмигранта. Миграция населения напоминает летнюю миграцию оленей (таковую описал Фарли Моуэт), гонимую оводами доводов, доведённых до отчаяния китайским чаем, рисовыми церемониями и мухой цеце – целенаправленную, но неуправляемую, миграцию управдомов и парикмахеров, живущих под хером, рехнувшихся или решившихся, обреченных равно общественному невниманию, разобщению, разочарованию, развращению идеалов – розовый куст иллюзий цветущий пустоцветом на радиаторе мерседеса-бенц. “Бенчик, подай мне розовую кофточку”, – кричала еврейская мама, запершись в туалете на втором этаже отеля цум Тюркен – индюк нерегулярно мигрирует, точно так же, как нерегулярно собирается в стаи. Когда случается, что корм в одной части страны урождается более, нежели в другой, индюки собираются и постепенно движутся по направлению к тому месту, пока одна часть страны не становится заброшенной, в то время, как другая, так сказать, совершенно переполненной индюками… Цум байшпиль бушевала глаукома – кажется, Бродский. (Иосифа Бродского спросили…) Черепичные крыши, облепленные ленточными червями – кажется, Кафка, пинии и глицинии, цирроз печени от поедания хайст вурстов, запиваемих чешским пивом “Старопрамен“, трофейным, полученным по культурному обмену СССР – Австрия, город фюр хунде унд русише эмигрантен, грант унд гратис, чаша святого Грааля во городе Граце, хранимая милым доктором Эгоном Капеллари, к которому у меня рекомендация, национальный вопрос и традиции немецкого языка – “Бенчик”, – кричала мама уже на идиш.

идущий по пути, Господом указанному, казни и мытарства претерпевающий, претворяющий кровь в вино, по Европе, по Европе, до Швеции и дальше, в Канаду – что он ищет от жизни сей, не жня и не сея, серпом и молотом и красным полумесяцем – до отеля цум Тюркен – только ли турки собрались здесь, под тремя флагами (четвёртый потерян), в зелени и черепе, зашив золотую цепочку в резинку трусов – армяне из Бердичева, венгры из Балаклавы, ленинградцы с баночкой баклажанной икры – к мадам Беттине, по дорогам Треблинок и Коми, третий коммунистический интернационал всех наций, национальная гордость, освободительное движение, горстка людей горбоносых, курносых и просто с нормальным носом оставленных – остальное не в счёт, остальное в подвалах женевского банка, в жёлтых досье конференций женевских, конфирмация над нонконформистом – на конфорку его, на конфорку! – рёв ликующих толп трупами вдоль трибун – ибо свершается треба.

Надобно сказать, что у мадам Беттины, где остановился герой данного повествования, тараканов не было. По утрам в окно кричали птицы, то же самое они делали днём, к вечеру же замолкали. Но зато под абажуром вились тихие мотыльки, моя собака ловила их и ела, тем и питалась. В парке Гуго Вольфа водились ежи, опасно было садиться. Философ и журналист, директор отеля Коля, посоветовал купить керогаз – на кухне водились жильцы, жарили коллективную яичницу, люди скучают по коллективу – будь то турки, венцы или евреи. Моя жена изучает иврит, говорят, это нужно. В воскресенье приехал Володя Марамзин.

…был уличён в том, что жарил свиную колбасу в еврейском отеле на арабской сковородке однажды его поймали… на помойку была выброшена енотовая шуба с рукавами до колен

“бардзо добже”, – сказал пан Рогойскiй и посмотрел в окно за окном свисала линялая борода Льва Николаевича Толстого и стоял австрийский полицейский в каске с петушиными перьями он хотел к утконосам. Эллочка Бриккер, в девичестве Вайнштейн, дочь Иосифа Вайнштейна джаз-оркестр, ругалась матерными словами по-фински и на иврит въехав в Краков на чистокровной русской борзой герой возгордился окраска её была муруго-пегая пежил девочку-австралийку в машине марки “Пежо” /ситроен, додж, рено, ЗИС-110, мерседес-бенц/ шведских граждан уговаривали выпить вино цинандали они же стойко держались за самогон