— Вообще, картина ясна, товарищи. Предъявленное обвинение остается во всей силе неопровергнутым. Товарищ Чугунов говорит на разных языках, и поэтому нам с ним не понять друг друга. И тем больнее это, товарищи, что он такой же, как и мы, сын рабочего, а является разлагающим элементом, а не бойцом и примерным членом коллектива.
Ставлю на голосование четыре вопроса:
— Эй, ты, «Мишка», пошла отсюда — посторонним воспрещается, — послышался приглушенный голос с окна.
…1. Доказано ли предъявленное обвинение в систематическом развращении пионером II отряда Чугуновым пионерки Марии Голубевой?
2. Следует ли его исключить из списка пионеров?
3. Признать ли виновной также и Марию?
4. Следует ли также исключить и ее?
Голоса разделились. Большинство кричало, что если это дело так оставить, то разврат пустит глубокие корни и вместо твердых солдат революции образуются парочки, которые будут рисовать друг другу голубков и исповедываться в нежных чувствах. На черта они нужны. Такая любовь есть то же, что религия, т. е. дурман, расслабляющий мозги и революционную волю.
Любовью пусть занимаются и стихи пишут нэпманские сынки, а с нас довольно здоровой потребности, для удовлетворения которой мы не пойдем к проституткам, потому что у нас есть товарищи.
Меньшинство же возражало, что этак совсем искоренятся человеческие чувства, что у нас есть душа, которая требует…
Тут поднялся крик и насмешливые вопли:
— До души договорились! Вот это здорово! Ай да молодцы! «Мишка», а у тебя душа есть?
— У них душа стихов требует! — послышался насмешливый голос.
— Хулиганы!..
— Лучше хулиганом быть, чем любовь разводить.
— Товарищи, прекратите! — кричал председатель, махая рукой в ту сторону, где больше кричали, потом, нагнувшись к соседу с правой стороны, который ему что-то говорил вполголоса, он сказал: — Проголосуем организованным порядком. Артем, вышвырни кошку. И заприте дверь совсем, не пускайте эту стерву сюда.
При голосовании первого вопроса о виновности в систематическом развращении факт доказанности вины признан большинством голосов.
При голосовании об исключении некоторое незначительное меньшинство было за оставление. По постановлению большинства — исключен.
При голосовании о виновности Марии факт виновности признан большинством голосов.
По четвертому пункту большинство стояло за оставление, но с условием строгого внушения держать знамя пионера незапятнанным.
Чугунов молча снял свой красный галстук, положил его на стол и пошел из зала в своей накинутой на плечи куртке. Человек 10 пионеров сорвались с места и, крича по адресу оставшихся: «Хулиганы! обормоты» — пошли вон из зала за Чугуновым.
Председатель взял красный галстук, свернул его, бросил в корзину для сора.
И сказал: «Ушли, ну и черт с вами».
Обитатели окраинного района, Мышиной Слободки, впали в отчаяние от невозможности найти хорошего, дельного и честного заведующего.
Одного за другим сменили несколько заведующих кооперативом.
У одного в магазине постоянно была такая заваль, как будто ее несколько лет перед этим выдерживали, прежде чем пустить в оборот. Кофе в жестяных коробках, когда его открывали и нюхали, ничем не пахнул, только чихали от него, и вкуса, кроме неопределенной горечи, никакого не имел. А бумага на коробке была пожелтевшая и вся засиженная мухами.
— Откуда у вас мух-то такая пропасть? — спрашивали покупатели.
— Это в прошедшем году много было, лето жаркое очень стояло, — отвечал заведующий.
— А почему так дорого берете?
— За полежалое приходится брать. Что ж он, даром целый год лежать должен? — говорил заведующий. — Это тогда в два счета прогоришь. Ведь мне вот присылают товар, а вы не берете его, значит, я должен на другом нагонять.
— Год пролежал — дорог стал, а еще лет пять пролежит, к нему приступа никакого не будет, — говорили покупатели.
Следующий заведующий — Кладухин — оказался пьяницей, хвастунишкой и растратчиком. Через месяц ревизия обнаружила недостачу в пятьсот руб.
— Ну нету честных людей, хоть ты что хочешь делай. Куда деньги дел?
— А черт их знает.
— Где ты их держал?
— Да вот в этой жестяной чайнице. 1^е ж держать-то? Что у меня, банк, что ли? А то иной раз в кармане носил. Свои в правом, казенные — в левом.
— А попойки на чьи деньги устраивал?
— На свои.
— Откуда же у тебя столько денег? Свидетели показывают, что видели, как ты в пивной пачкой червонцев размахивал.
— Мало ли что размахивал… Это я из левого кармана взял. Что ж я, на вас работаю-работаю, и казенными деньгами помахать нельзя?
— Вот ты помахал, а их нету.
— Ну, еще наберутся… важность какая! А ежели вы меня уволите, то все равно новому заведующему не жить… Я ему такую штуку подведу, что не обрадуется. Я такой человек: раз меня обидели, то на нож полезу. Я против всякого могу улику подвести.
— Против честного человека не подведешь.
Тогда решили идти на поклон к обойщику, Ивану Трофимычу Щукину, славившемуся своей честностью.
Этот человек всегда ходил в худенькой под девочке, был молчалив, честен, правдив и всегда порученное ему дело выполнял добросовестно.
