— Когда ломать будем, еще веселей глядеть будет, — сказал рабочий в рукавицах. — Уж третий дом вот так-то строим. Прошлый раз до второго этажа ремонт довели, а там опять другое ведомство вмешалось, сызнова начали, по другому плану дело ударилось.
— Что они, разных хозяев, что ли, ведомства-то эти? — спросил малый в обмотках.
— Известное дело — разных. Скажем, есть пути сообщения, есть народное хозяйство. У каждого — своя линия. Вот и орудуют.
— Ломали бы без ремонта, дешевле бы обошлось.
— Государству-то, конечно, дешевле прямо его сломать. Да ведь и то сказать — у каждого ведомства самолюбие есть. Раз оно имеет на него право, значит, и ремонтирует.
— А права потеряют — его сломают?
— Что ж сделаешь-то, и сломаешь. Ведь по закону ломать-то будут, а не зря. Вот в коллегии выяснят, кому им распоряжаться, тогда и обнаружится.
— Ребята, ради бога, завитушки получше делайте! — крикнул снизу человек с зелеными кантами.
— Да что вы об завитушках толкуете, будут вам завитушки в лучшем виде.
— Эй, черти, что ж гнилых досок-то таких напихали! — крикнул человек с зелеными кантами. — Прокофьев. поди-ка, брат, сюда. Ты что же это делаешь?
— Что делаю, все равно ему не жить. Чтож зря хороший материал-то гнать.
— Не жить… а если жить? Коллегия-то ведь еще не собралась. Что же тогда? Твоих полов на два года не хватит.
— В два года-то его десять раз сломать успеют. Нешто ведомств-то мало. На одном проскочил, на другое наткнется. Тут с самого начала бы надо какое-нибудь дерьмо ставить, тогда бы на одном материале сколько выгадали. Я вон за балки вчетверо дешевле заплатил. А ежели его ломать будут, что ж в них, разбираться будут, какие я балки поставил? А там, говорят, дело совсем плохо: наши проиграют.
— Ну, тогда вали. И правда, жалко хороший материал-то гнать.
— Вот то-то и дело-то. Вон еще досок привезли, уж из них сейчас труха сыплется, а сюда они за милое пойдут. Нам же еще благодарны будут, что сыкономили.
Через месяц, когда уже были сняты леса, рабочие с утра толпились перед домом, заглядывали внутрь и, задрав бороды кверху, что-то смотрели, покачивали головами и толковали. В это время к ним, запыхавшись, подбежал человек с зелеными кантами и крикнул:
— Ребята, победа! Дом за нашим ведомством оставлен.
— Оставлен-то оставлен, да у него потолки загудели, — сказали рабочие.
— Как загудели?
— Да так. Доски-то гнилые ведь ставили, все насквозь и ухнули.
— Ах ты, черт, не угадали!..
— Нешто угадаешь… А и то сказать: убытку все равно никакого: ежели бы он к ним перешел, то ломать бы пришлось — значит, расход. А ежели теперь за нашими остался, поставить настоящие доски, вот и разговор весь, еще дешевле обойдется: то цельный ремонт и цельная сломка, а то только цельный ремонт и еще половина ремонта. В результате — экономия.
Так как время было праздничное, то на вокзале у кассы стояла целая толпа народа.
Женщина в большом платке с растерянным лицом стояла у кассы и, беспокойно оглядываясь, говорила:
— Господи, что как не сядешь?..
— Теперь можете быть спокойны, вагоны плацкартные, у каждого свое определенное место, можете спокойно идти и садиться. Никакой давки, никакого беспокойства.
— Получайте билет! — крикнули из окошечка. Женщина испуганно встрепенулась, точно ей крикнули, чтобы она приготовилась к судебному допросу.
— Батюшка, а это что же — другая бумажка-то?
— Вот это и есть та самая плацкарта, — сказал ей человек в теплой куртке, — раз она у тебя, то никто твоего места отбить у тебя не может. И никакой очереди не нужно. Хоть по городу иди гулять до самого отхода поезда.
Женщина с сомнением посмотрела на зеленую бумажку.
— Ой, господи, кажись, опоздали! — крикнула пробегавшая куда-то другая женщина с корзинкой. — Только полчаса до отхода, ведь говорила, раньше надо ехать! — кричала она на поспевавшего за ней малого в сапогах.
— Да что ты беспокоишься, ведь билет у тебя есть, плацкарта — тоже.
— Мало что есть, — сказала женщина с корзинкой. — А там небось очередь уж в две версты.
Женщина, стоявшая у кассы, оглянувшись испуганно на пробежавшую, подхватила свой мешок и бросилась за ней.
— Что ты как полоумная носишься! — кричали на нее со всех сторон, когда она натыкалась на людей.
— Опоздать боюсь…
— Да еще полчаса до отхода. Помереть еще успеешь, а не то что сесть.
— Батюшки, куда это такая очередь? — крикнула женщина, подбежав к последнему, стоявшему в очереди.
— На выход, на киевский поезд.
— Господи! Что ж теперь делать?!
— Становись за мной.
— А ну-ка, очередь до меня не дойдет, родимый?
— Билет есть?
— Есть… И эта самая штучка есть.
— Ну, так чего же тебе еще больше надо?
— Господи, все боишься…
— Куда вы залезли? — кричали где-то в середине очереди.
— «Куда залез»!.. Куда залез, туда и залез… Я тут уж два часа место занял. Я только на минутку в город сбегал, вот спросите у соседа…
— Сосед тут ни при чем… должна быть живая очередь. А раз вы пробегали, так и отправляйтесь в хвост. А то скажите, пожалуйста, тут, почесть, с утра стоишь, на двор не ходишь — терпишь, а он заявился в город жене гостинцев покупать.
