— Воины Третьего легиона! Ваш командир сказал мне, что сегодня вы славно бились. За свою храбрость вы будете вознаграждены. Сегодня ваш легион получит имя. Позвольте объяснить. У каждого легиона есть номер, его пишут на пайках, — по рядам солдат прошла волна почтительных смешков. — Но имя — его легион должен заработать на поле боя. И с сего дня он зовется Legio Tertius Laurifer, Победоносный Третий Легион. И будь кто дурно заговорит о вашей храбрости и отваге, не стоит впадать во гнев. Просто скажите им, что служили в этот день в Третьем Победоносном, и они повесят головы от стыда и вины, что не стояли с вами рядом.
Ряды ликовали. Цезарь широко улыбнулся Ким и подмигнул ей.
— Теперь Легио Примус и Легио Секундус станут отчаянно рваться в бой ради получения имени. А следующая группа легионов станет делать это еще более яростно. Дабы показать наглой первой тройке, что не только та умеет драться.
Ким вернула ухмылку.
— Вижу, ты уже читал про Генриха Пятого[341].
— Что ж, драться они умеют, — генерал Петреус смотрел передачу с кружащего над полем боя «Глобал Хоука». – И, похоже, Гай Юлий не разучился произносить вдохновляющие речи. Как считаете, мы узнаем, что он сказал?
— Полагаю, к концу недели он напишет об этом в очередном бестселлере, — хмуро ответил генерал сэр Майкл Джексон. Он отлично знал, что Цезарь хороший писатель, а его книги о «настоящей римской истории» уже стали бестселлерами. Что очень хорошо, ведь роялти составляло изрядную часть доходов Нового Рима. HBO только что запустили сериал по «Галльским войнам»[342], а работала над ним съемочная команда «Рима». И упоминание в конце «технический и исторический консультант: Гай Юлий Цезарь» тоже стало недешевым удовольствием. — Что будем делать с основными частями?
Петреус смотрел на оперативные выкладки, вычисляя безопасные границы и углы рассеяния.
— Да, должно сработать. Устроим им расплату за Содом и Гоморру.
Самоходная пусковая установка взревела, поднимая модуль запуска на четыре ракеты в стартовую позицию. На секунду тот замер, а затем вся машина содрогнулась и выпустила одну ракету из шахты. Сначала это был просто длинный цилиндр с округлым носом, но после выхода из шахты он изменился. Из фюзеляжа расправились крылья, возникло хвостовое оперение, а из брюха выпал воздухозаборник. Похожая на торпеду конструкция превратилась в беспилотный самолет.
Выпустив крылатую ракету, СПУ убрала стартовый блок. Дело сделано.
Ракета носила официальное имя «Грифон», но все звали ее «Гликем»[343]. Она шла тщательно проложенным курсом: поднялась до ста футов и легла на маршрут, а радар в носу измерял рельеф впереди и следил за соблюдением стофутовой высоты. По стандартам ракеты путь перед ней лежал недлинный, а задача до обидного легка. Просто долететь до назначенной точки и сделать дело. За несколько миль до этой точки заработала другая программа, и ракета пошла вверх. Ее не тревожило, что конечный пункт маршрута лежит точно над центром массы пятидесяти тысяч ангелов и более четырехсот пятидесяти тысяч их человеческих рекрутов.
В данной точке сигналы радара и датчиков атмосферного давления скомандовали электронной начинке приступить к инициации. Электроника направила по 72 проводам сигнал на взрывчатую оболочку в самой сердцевине боеголовки W83 в центре ракеты. Через 0.003 микросекунды импульсы достигли пары детонаторов в каждой из 72 точек, заставив смесь взрывчатых веществ сформировать направленную внутрь идеальную сферическую ударную волну. Десять микросекунд спустя волна начала сжимать лежащие друг за другом пустотелые шары из разных металлов. Еще три микросекунды спустя волна сжатия преодолела слой пустот и достигла сердца боеголовки — пятидюймового диаметра урановой сферы. Сила взрыва обратила эту сферу в текучую массу диаметром два дюйма.
В этот момент, через 19 микросекунд от детонации, небольшой ускоритель частиц в передней части боеголовки выстрелил нейтронами в урановую сферу. Атомы урана поглотили эти нейтроны и начали распадаться. В плотно сжатой массе продуктам распада деться было некуда; они ударяли в соседние урановые атомы и вынуждали распадаться их тоже. За следующую микросекунду цепная реакция прошла шестьдесят циклов, после чего система впрыснула в пустотелый центр уранового ядра немного сжатого дейтерий-тритиевого газа, ускорив реакцию до 80 циклов в 0.1 микросекунды. К тому времени урановое ядро достигло температуры в 40 миллионов градусов Фаренгейта.
Но это не имело значения — куда важнее было, что порожденные ядерными реакциями гамма-лучи прошли взрывающуюся массу и через 0.003 микросекунды поглотились корпусом оружия. Корпус разогревался и переизлучал энергию в виде рентгеновских лучей. Они запустили следующее звено цепи.
