Я сел за это письмо вечером того же дня, когда Вы ушли из моего кабинета. Дело в том, что, возвращая групповой портрет с интересующей Вас дамой в хранилище, я, повинуясь шестому чувству, а также увлекшему меня поиску, стал просматривать те картины, что относятся к той же эпохе, что и “вас интересующая”. И вот, среди прочих, я совершенно случайно наткнулся на один портрет, который всегда значился в нашем списке (кстати, под номером 1654), как портрет “Неизвестного с черной птицей”, который я видел и раньше, но рассматривать его скрупулезно времени не находил. А вызвал он у меня интерес, больший чем прежде, потому что был написан тем же Р.В. – Робером Валантеном, другом и придворным художником принцессы Матильды. “Г-н Робер”, как часто называла его в своих письмах маркиза Ваарден, сбежал из Пальма-Амы, боясь мести ее высочества и придворных (была на то причина), и канул, к большому сожалению, для истории в Лету.
И вот тут, уважаемый г-н Гедеон, я обратил внимание на одну крохотную деталь в портрете “Неизвестного с черной птицей”, а следом бросился доставать на свет уже упакованный групповой портрет с принцессой Матильдой. И увидел, что не ошибся! Может быть, мое открытие покажется не очень важным для Вас, но я, музейный червь, был на седьмом небе! На безымянном пальце принцессы Матильды и на мизинце “Неизвестного с черной птицей”, что держит на плече черного ворона, были похожие, как две капли воды, перстни – изумруды, оправленные в золото.
Открыть Вам тайну?
В одном из своих писем к сестре Изабелле Баалер наша Камилла упоминает о сущем пустяке. А именно, что принцесса Матильда “совсем недавно подарила свой волшебной красоты изумруд придворному художнику и другу Роберу Валантену” Это и есть мое маленькое открытие, г-н Гедеон! Портрет “Неизвестного с черной птицей” – автопорт…»
Буква «о» дрогнула, словно по ней пропустили легкий электрический ток, «р» – изогнулась в страшной агонии, «т» – была уже еле разборчива. Далее стояла клякса: здесь, верно, перо выпало из рук умирающего в своем кресле Астольфа Грумма.
Письмо оборвалось.
Давид опустил руку с едва заметно пожелтевшим листком.
– Где этот портрет? – спросил Давид.
– Портрет – какой? – из-за его спины ответила вопросом на вопрос дама-архивариус.
– Портрет «Неизвестного с черной птицей». Номер тысяча шестьсот пятьдесят четыре. – Давид обернулся. – Покажите мне его.
Женщина пожала плечами.
– Пожалуйста. Идите за мной, господин Гедеон.
Она зажгла большой свет в хранилище и скоро указала на ряд, где мог находиться искомый портрет.
– Вы справитесь с одной рукой? – с сомнением поинтересовалась она. – Или вам помочь?
– Справлюсь, – четко ответил ее гость.
Женщина кивнула.
– Я сварила себе кофе, – вспомнила она. – Надеюсь, господин Гедеон, здесь все будет в порядке? – Дама-архивариус вздохнула. – Клиенты покойного Астольфа Грумма были в высшей степени порядочными людьми.
– Не беспокойтесь, – кивнул Давид.
Он пошел вдоль указанного ею ряда, рыская одним глазом по номерам. Когда рука Давида легла на запыленный чехол картины, стоявшей в ячейке под номером «1654», пальцы его дрожали.
Освободив картину от добротного саркофага, Давид поставил полотно перед собой и отступил назад. И тотчас увидел черного ворона на левом плече дворянина в темном камзоле и белом кружевном воротнике. Коготок на правой лапке у птицы отсутствовал – перед ним был Кербер! Вот и рука на эфесе шпаги, на мизинце – оправленный в золото изумруд. И только потом, осторожно, Давид заглянул в лицо Робера Валантена. Прямые черные волосы жесткими локонами очерчивали очень смуглое, скуластое лицо; круто изогнутые брови срослись у переносицы… Но живые, полные страсти, глаза Робера Валантена уже притягивали его взгляд…
…Дама-архивариус застыла в середине коридора, держа в руках чашку с кофе. Ее остановило то, к чему она совсем не привыкла, работая в архиве, тишайшем месте! А услышала она вопль, потрясший самые глубины музея, точно в хранилище картин кого-то поразили насмерть. Пальцы ее дрогнули и сами по себе разжались. Дама не двинулась даже тогда, когда чашка ее разбилась вдребезги об пол, забрызгав горячим темным варевом подол старомодного длинного платья.
В прихожей истошно бился звонок. Вспомнив, что отпустил горничную на два часа домой, Давид оставил рукопись и сам поспешил отпирать дверь.
На пороге стоял самоуверенного вида молодой человек в сером костюме и мягкой фетровой шляпе.
– Я имею честь говорить с господином Гедеоном? – важно спросил он. Услышав положительный ответ, гость представился и сунул в руку Давида визитку: – Я работаю в секретариате барона Розельдорфа – у меня к вам неотложное дело.
Нахмурившись, Давид ясно вспомнил лицо старого пса, что провожал молодую хозяйку на вокзале Галикарнасса. Но что могло понадобиться от него Розельдорфу?
В гостиной все и открылось.
