– Я послан к вам по личному распоряжению первого секретаря барона Розельдорфа господина Гарта Гарвея, – сообщил гость. – Он видел выступление иллюзиониста Жардо в Ларре на цирковой арене «Парнаса». Нам не составило труда узнать, кто скрывается за этим псевдонимом, – лукаво улыбнулся он. – Господин Гарвей убежден, что Жардо – самый искусный иллюзионист всех времен и народов. Почти волшебник!
«Отчего же почти, – усмехнулся про себя Давид. – Он и есть – волшебник!»
– Скоро состоится торжество по случаю юбилея Аделины Велларон, примадонны театра-варьете «Олимп». Господин Гарвей предлагает вам выступить на этом вечере. Как вы понимаете, на празднике соберутся все сильные мира сего. Торжество будет широко освещаться в прессе. Господин Гарвей хочет, чтобы это был лучший номер. Самый лучший! Гонорар – сто тысяч.
Опустив глаза, Давид разглядывал серебряный перстень на правой руке. Внешне он был спокоен, но внутри все бушевало. Вот она – удача! Пришла сама, когда он перелистывал только что законченную рукопись.
– Передайте господину Гарвею, что я согласен, – ответил Давид. – Он не будет разочарован.
Проводив гостя, Давид вернулся в кабинет. Да, сама судьба посылает ему это приглашение! Финансовые тузы, богема, журналисты – лучшего места и времени для того, чтобы открыться, ему не найти! У него дух перехватило от принятого решения. А сейчас – вон из этих тесных стен. На воздух!
Прогулка его затянулась. Вернувшись домой часа через три в самом прекрасном расположении духа, Давид обнаружил в прихожей пару чемоданов и кучу сумок. Удивленный, он вскоре столкнулся со своей горничной Эвной. Та была смущена, озадачена, заинтригована. Но, стараясь быть сдержанной, улыбнулась, показав на поклажу:
– У вас гости, господин Гедеон.
– Вижу, Эвна, но – кто?
– Дама, господин Гедеон. Обворожительная красавица, я раньше таких не встречала. У нее такие глаза, господин Гедеон…
Давид быстро прошел по коридору, распахнул двери в гостиную.
Обернутая в его халат, с влажными волосами, Лея сидела в кресле, поджав ноги. Она читала книгу и так увлеклась, что сразу не услышала шума открывающейся двери… Сделав пару шагов, Давид остановился.
Лея обернулась…
За его спиной мимо гостиной юркнула любопытная горничная. Отложив книгу, Лея поднялась с кресла, сама подошла и, разом вспыхнув, ожив, повисла у него на шее, вся прижалась к нему.
Потом, отстранившись, запустила пальцы в его шевелюру:
– Господи, Давид, ты седой. И волосы редеют – твой лоб стал больше. – Она улыбнулась. – Но этих хватит еще надолго. Кстати, я просила твою горничную приготовить мне ванну и предупредила ее, что хозяин может рассердиться, если она не выполнит мою просьбу. Надеюсь, я не позволила себе ничего лишнего?
Глядя в ее глаза, где снова, как и много лет назад, над зыбкими голубыми волнами взмывали в небо белые птицы, он стоял и не знал, что ответить ей. И тогда, положив руки ему на плечи, она снова прижалась к нему, тихо сказала:
– Не бойся, Давид, я прежняя Лея. Твоя Лея.
Они сидели в его кабинете, на диване. Давид все еще не мог отпустить ее руки.
– Теперь ты знаешь почти все, – проговорила она. – Я собираюсь вернуться в Пальма-Аму, в наш с тобой дом. И думаю увезти тебя с собой. Или… хотя бы попытаться это сделать.
– В письмах ты очень мало говорила о войне. И сейчас обошла ее стороной. Я видел твоего мужа лишь мельком, когда погиб Пуль. Каким он был, твой Верт Блонк?
Лея подняла на него глаза, грустно улыбнулась:
– Сильным, умным мужчиной. Мы встретились на фронте – это он узнал меня, не я. Их часть тогда возводила укрепления неподалеку от нашего полевого госпиталя. Каждое утро, просыпаясь, я находила на своем окне букет полевых цветов. Потом мы долго гуляли вечерами и я рассказывала ему о нас, о нашей прежней жизни, о Баратране. Он слушал мои рассказы как сказку – прекрасную, но сказку. А я так и не успела ему ничего показать! Нас обвенчал полковой капеллан, а еще через два месяца мы попали под бомбежку. Когда я совершала обход, а Верт ждал меня в нашем купе, тряхнуло вагон. Многие попадали, я ударилась головой, потеряла сознание. А потом вернулась. Он лежал в луже крови – Верт умер минут через пять, так и не придя в сознание. Потом много всяких ощущений смешалось воедино: смерть Верта и случайность того, что я избежала ее. Я возненавидела весь мир. – Лея сжала его руку. – Наверное, в письмах к тебе я была несправедлива, прости меня.
Он поцеловал ее ладонь.
– Все наладится, Лея, вот увидишь.
– Однажды ты уже обещал мне это. – Она поглядела ему в глаза. – Ты хочешь знать, люблю ли я его до сих пор?
Давид промолчал.
– Покажи мне дом, – попросила она.
…На втором этаже Лея остановилась у одной из стен, замерла.
– Этот триптих остался тебе от отца?
Давид усмехнулся.
– Нет, это мое приобретение.
Лея подошла ближе, присмотрелась.
– Собаки убивают овец, тигры – собак, а потом и друг друга. – Она оглянулась на Давида. – И никому никуда не деться из каменного мешка? Зловещая картина… Кто же автор?
