В этом же экипаже я нашел и Дигенхардта с Чесзаном. Мы были рады воссоединению. Наш „Фердинанд“ окопан неподалеку и так хорошо замаскирован, что с воздуха его не заметить и опытнейшему наблюдателю. В двух метрах от истребителя танков — наше убежище. Я был поражен тем, как хорошо нам удалось устроиться. Комната достаточно велика, чтобы стоять в полный рост и ходить, ни на что не натыкаясь. Стены задрапированы яркими ковриками и тканью, посреди комнаты стоит стол, три стула, мягкое кресло, а еще у нас есть две скамьи. И днем, и ночью на столе всегда стоит полная бутылка вина, и каждый наливает себе оттуда когда и сколько захочет. В одном из углов стоит деревянный шкафчик, в котором мы держим наши пайки, шесть тарелок, столовые приборы и вино, а со стен нам улыбаются фотографии прекрасных женщин. Убежище похоже на небольшой бар — в самом что ни на есть истинном значении этого слова.
В 50 метрах от нас — позиция пехотной гаубицы, постоянно ведущей огонь. К сожалению, мы редко позволяем себе выходить на свежий воздух — каждый раз, когда противник замечает движение, он открывает по нам огонь. Порой он открывает по нам огонь из артиллерийских орудий, снаряды которых ложатся недалеко от позиции гаубицы, а иногда и чертовски близко к нашему убежищу. Во время одного из таких неожиданных обстрелов, случившегося вчерашним вечером, мы бросились к погребу и укрылись в нем с такой скоростью, что стол, стаканы и вообще все, что на нем стояло, полетело в разные стороны. Я благодарю Господа за то, что обстрел застал нас в нашем „баре“. Даже когда я пишу эти строки, я слышу разрывы легких и тяжелых снарядов неподалеку. Впрочем, это нас уже особо не беспокоит — все мы давно привыкли и к свисту; и к взрывам.
