– Почему посторонние на станции? – взяв себя в руки, спросил главный. – Чтобы я больше этого безобразия не видел. А с вами, Сергей Семёнович, завтра мы обсудим все ваши проколы и все жалобы на вас. – Колесников развернулся и вышел, хлопнув дверью.
– Ты что наделал? – Семёныч дождался, когда стихнут шаги, и сел на стул.
– А я что, для себя старался? – Костя решил, что лучшая защита – это нападение. – Я что, себе эти деньги взял? Директор твой дело тебе предлагал. Мёртвым не поможешь уже, а о себе можно подумать. О семье своей.
– Ты барыга, а я врач. Вот и вся разница между нами. Ты карман свой лишь хочешь набить, а я жизни спасаю, – ответил Семёныч и как-то сник, опустив взгляд в пол.
Он не мог поверить, что сын это сделал вопреки его воле, решению, жизненным принципам.
– Да, барыга, ну и что? Кому-то плохо от этого? – не унимался Костя. – Я деньги зарабатываю, чтобы о семье заботиться. А ты только пьянство своё оправдываешь принципами своими дурацкими!
– Уходи отсюда. – Семёныч поднял налившиеся слезами глаза на сына. – Уходи.
Так же как и Колесников, Костя молча развернулся и, ещё громче хлопнув дверью, вышел из комнаты.
«Да пошёл ты!» – Костя выбежал со двора станции и быстрым шагом направился к автобусной остановке.
– Костя! – услышал он сзади голос Вениамина и обернулся, замедлив шаг.
– Приходи пораньше завтра. Новое оборудование пришло, поможем Валере всё установить. – Вениамин медленно шагал к нему, раскачивая небольшим портфелем. Застиранная сорочка, серенький галстук под такой же невзрачной безрукавкой вызвали у Кости отвращение.
– Идите вы на хрен со своим оборудованием, – со злостью ответил он, – мойте бабкам жопы сами. Так и будете здесь до пенсии прозябать. А потом за вами тоже приедут. Будете чесноком и яблоками друг друга угощать.
Веня остановился. Костя почувствовал, что задел его за живое, и, не дожидаясь реакции, пошёл в свою сторону.
Автобус был почти полный. Костя пробрался к окну, но не стал привычно смотреть сквозь стекло, а начал разглядывать всех, кто сейчас ехал вместе с ним.
Вот женщина, одинокая и усталая, держится за поручень и качается из стороны в сторону. На согнутом локте висит раскрытая коричневая сумка из кожзама – молния на ней сломана. В другой руке женщина держит стираный полиэтиленовый пакет, полный каких-то макарон или картошки. Костя не видел, что там, но точно знал, что там макароны или картошка.
Вот мужик, заводчанин. Худой, но с огромными руками, раскрасневшийся от выпитой после работы водки – он бодр и весел. Размахивая руками, что-то рассказывает своему соседу – деду в сером плаще и таком же берете с пимпочкой. Дед не отвечает ему, читает газету и периодически отворачивается, чтобы не вдыхать многослойный перегар мужика.
Вот компания молодых парней с немытыми волосами. То ли хиппи, то ли панки. На руках браслеты из бисера и разноцветных верёвочек. У одного за плечами старая гитара, у другого – холщовый мешок со звенящими бутылками. Один из парней с зелёными волосами, обернувшись, внезапно оказался девушкой с полной грудью.
Костя вдруг вспомнил Артура: его щеголеватую манеру одеваться, его неизменный синий шарф, повязанный по-итальянски. Потом вспомнил Сан Саныча: всегда строгий и идеальный костюм, начищенные ботинки, исключительно чёрного цвета, и часы – единственный аксессуар, который он позволял себе. Но отличала этих двух от пассажиров автобуса вовсе не одежда. Костя это понял сразу. Одежда была лишь следствием.
Во взгляде Артура и Сан Саныча была жизнь, надежда, стремление, независимо от настроения. А в своих попутчиках Костя смог разглядеть лишь смирение, безразличие, отчаяние и безнадёгу.
– Остановка «Больница», следующая «Ракетная».
Автобус остановился, двери открылись, и наружу, толкаясь, повалили приехавшие, протискиваясь между теми, кто пытался зайти. Остановка была не Костина, но он вдруг, работая локтями, пробрался к выходу и выскочил на улицу. «Никогда! Больше никогда я не сяду в автобус, троллейбус, трамвай. Никогда. А если не будет денег, я буду ходить пешком!» – гневно думал Костя.
– Клянусь, – проговорил он вслух и пошёл вдоль дороги, вытянув руку, чтобы остановить такси.
Через пятнадцать минут Костя уже был у дома Насти. Привычно перекинувшись парой фраз с консьержкой, он не стал дожидаться лифта и побежал вверх по лестнице.
Позвонил в дверь. Долго не открывали. Только после второго звонка он услышал шаги, и через мгновение дверь распахнулась.
Светлана стояла в простом домашнем платье, закутавшись в шаль. Пару секунд она просто смотрела на Костю, меняясь в лице. На её лбу вздулась вена. Она что-то хотела сказать, но у неё не получалось.
– Здравствуйте, – глядя на Светлану, неуверенно поздоровался Костя.
Страшная гримаса исказила её лицо, и, размахнувшись, она влепила ему пощёчину.
Костя от неожиданности замер, не зная, что сказать, а Свету как будто отпустило, и она начала кричать:
– Сволочь, ублюдок, предатель!
