Минуту я стоял в оцепенении, и вдруг до меня дошло: надо ведь что-то делать. Вроде прививки от столбняка. И как это, интересно, — в полвосьмого, новогодним утром? Боже мой. Придется идти в «Вестерн» .
Травматологическое отделение — это вам не сериал «Скорая помощь», и женщина в регистратуре — не медсестра Хэтуэй . И я ее понимаю — должно быть, мало радости дежурить под Новый год, а судя по виду большинства посетителей, ночка была бурная. Шутника ей только не хватало.
— Простите, пожалуйста, — говорю.
— Будьте добры, назовите имя и фамилию. — Перед ней формуляр, и она собирается его заполнить.
— Я просто хотел попросить совета.
Поднимает голову и сквозь очки пристально смотрит на меня.
— Понимаете, я не знаю, нужно ли меня лечить. Дело в том…
— Мы сегодня загружены. Если срочная помощь вам не нужна, обратитесь после праздников к участковому врачу.
— Помощь, может, и нужна - я не знаю. У меня тут, вроде, травма.
Она отложила ручку.
— Каков характер травмы?
— Белка укусила. — Я протягиваю руку, и она видит, что все в крови. — Надо делать прививку от столбняка?
Ни тени улыбки.
— Если в последние десять лет не делали, надо.
— И что, прямо сейчас? У вас много народу, я мог бы прийти в другой раз.
— Даже не думайте. Я заполню карту, и вас примут в срочном порядке.
Мне не терпелось рассказать обо всем ринпоче, но он был в отъезде. По дороге домой я все думал: как же так? Я пережил нечто невероятное, такое просветление — все как описано в книжках; а потом какой-то пустяк, какая-то чертова белка меня цапнула — и все пропало, будто ничего и не было. Смысла ни на грош.
Когда днем первого января зазвонил телефон, я решила, что это Джимми. Но голос был женский, довольно манерный, и незнакомый.
— Здравствуйте, это Лиз?
— Да.
— Меня зовут Барбара Меллиз. Мы с вами как-то говорили. Я знакомая Джимми, с семинара.
— Да, конечно.
— И он делал у меня ремонт.
— Да, я помню. Джимми сейчас нет дома. Ему что-то передать?
— Пожалуйста, попросите перезвонить, когда у него будет время. Это не срочно, я просто хотела узнать, не возьмется ли он за одну работу. Это не к спеху.
— Я передам.
— А как ваши дела, Лиз? Как встретили Новый год?
— Неплохо. Тихо, в кругу семьи.
— Тоже дело. Ну, рада была вас услышать.
— Спасибо, всего хорошего.
Джимми вернулся в третьем часу дня. Энн Мари была у себя, я сидела в гостиной. Он обошел диван и поцеловал меня в щеку.
— С Новым годом!
— Ну, привет.
— Угадай, где я был, - он помахал рукой – на большом пальце был налеплен пластырь. Я молча взглянула на него.
— В «Вестерне». В парке белка укусила.
— Молодец.
— Пришлось делать прививку от столбняка.
— Завязывал бы ты с этой медитацией, а то скоро без пальцев останешься.
— Это как?
— Да никак. Тебе Барбара звонила. Просила перезвонить.
— А, наверно, в дальней комнате ремонт затевает?
— Не знаю, что она там затевает. — Он сел на стул напротив меня. — Или что ты с ней уже затеял.
Он наклонился и протянул ко мне руку. Из-под пластыря выбивалась вата, палец выглядел как-то глупо и трогательно.
— Погоди, Лиз, ты ведь так не думаешь на самом деле?
— Как не думаю?
— Что у меня с этой Барбарой что-то есть.
— А разве нет? Сначала торчишь у нее целыми днями, потом это твое воздержание…
— Ну, это же значит, что я вообще…
— Ни с кем не спишь? Да неужели? А может, ты просто двух не тянешь?
— Лиз, не мели ерунды. Я и не видел ее с… октября.
— Когда ты и завел шарманку про воздержание.
— И что?
— А может, у тебя выхода не было.
— Это как?
— Джимми, я тебе не дурочка с переулочка. А может, ты с ней спал, а потом узнал, что тебе достался некий подарочек? И теперь ты боишься меня заразить?
Сама не знаю, как это вышло. Я этого вовсе не думала и не верила, что Джимми спал с этой Барбарой. Просто хотела его уколоть. И вдруг эти слова слетели с языка.
Джимми сидел на стуле и смотрел на меня.
— Лиз, я ушам своим не верю. Ты… как будто не ты говоришь. А совсем чужой человек.
— Могу сказать тебе то же самое.
Эту ночь он провел в другой комнате, а на следующий день сложил кое-какие вещи в рюкзак и ушел в Центр. На самом деле, мы даже не говорили об этом. Полагаю, оба думали, что это временно. Впрочем, я, если честно, даже не думала – просто ощутила облегчение от того, что он ушел, и одной заботой у меня стало меньше. Странно – ведь мы женаты больше тринадцати лет; конечно, иногда я страшно злилась на него, и не все между нами было гладко, но было бы естественно, если бы я начала скучать по нему, или хотя бы по его обществу. Но я всего лишь испытала облегчение. И хотя поначалу он почти ничего из вещей не забрал, в доме стало будто просторнее - мне стало как-то легче дышать.