– Ты мне мораль почитать хочешь? – повышает голос. Черт. А у меня низ живота скручивает то ли от волнения, то ли от предвкушения. Я не могу. Точнее, могу. Но не хочу снова в это окунаться с ним. Я не могу, как он, заниматься этим просто так. Я снова буду думать об этом, снова чувства свои разворачивать и холить. Ерунду разную делать, чтобы быть с ним. А я не хочу этой болезненной любви. Рома резко поднимается. – Ты не за этим разве пришла?
– Нет. Мне… правда… нужна помощь.
– Что ты тогда искала в моем доме?
Я оборачиваюсь, на автомате ищу камеры, которые меня снимали.
– В комнате моей, что искала?
Черт.
– Я без вещей тут… Мне надо было дочку во что-то переодеть, я взяла одну из твоих футболок. – Выдыхаю. – Честно.
Между нами океан недоверия. И если я вижу там берег, пришла же к нему за помощью, то Рома нет. Как будто мы наше прошлое, по-разному пережили. Как будто ему хуже было, чем мне. Хотя он ничего обо мне не знает.
– Почему к родителям не поехала?
– Можно не будем об этом?
– Можно, но тогда завтра к десяти, чтобы тебя тут не было. – Там в глазах ни повода для запугивания. – Я не могу тебе помочь, пока не знаю всего. А ты ничего не рассказываешь, не делаешь то, что я говорю, – кивает на брюки, – ты зачем тут?
Поднимается и идет в сторону своей комнаты.
– Стой, – дергаюсь к нему, хватаю за ремень. Костяшками пальцев касаюсь, пусть и через рубашку, его тела. Как всю жизнь вздрагивала от таких касаний, так и сейчас ничего не меняется. – Я сделаю, что ты хочешь. – С обидой смотрю в глаза, хотя бы ради нашего прошлого, там было и хорошее, он мог бы вести себя не как конченый придурок, опускаюсь перед ним на колени.
Ненавижу…
– Уже не надо. – Спокойно отвечает, убирает руки от меня. Смотрит свысока. – Я перехотел.
– Я с ними не общаюсь уже несколько лет, для них я потеряла память и никого не помню.
– Охренеть… Ты саму себя превзошла во вранье. Я должен тебе верить после этого? – Я опускаю глаза. Не знаю, что сказать еще. – Это проверка была. Ты ее не прошла. Ни по одному из пунктов. Я не верю тебе. Мне надо, чтобы ты правду говорила и делала, как я говорю. Если я говорю на колени, значит, это должно быть на колени, а не как-то по-другому. Но ты снова делаешь так, как хочется тебе. Еще и багаж вранья очередного мне притянула. Мне этот гемор не нужен.
– Я не думала…
– Ты не думала… – перебивает меня. – Это ключевое. И дальше не думай, тупо делай то, что тебе говорят, и не делай, если не говорят.
– Я не обманываю сейчас. Я не знаю, кто мне это шлет и что они хотят. Ты же видел сегодня. Ты понимаешь, что у меня ребенок маленький? Я не могу ей рисковать.
– А взрослым ты можешь рисковать? Он сам как-нибудь выкарабкается, да?
– Нет, нельзя.
– Так, а чего ты тогда так делаешь?!
– Сейчас не делаю. Рома, пожалуйста, не выгоняй нас. Я не знаю, кто это и что хотят от меня. Помоги.
Сжимаю зубы. Больно себе делаю, чтобы заглушить обиду внутри. Мне тоже хочется ему высказать многое, но я не имею право. У меня один шанс из ста, что он не выгонит меня. И, возможно, только из-за дочки, я тут.
– У тебя не будет шанса на ошибку. Я предупредил. Вылетишь отсюда. Причем, одна. Дочку я тебе не дам подставить.
Он знает, что ли? Это поэтому он так себя ведет? Или дочку, это мою дочку? Я не понимаю, догадался или нет.
Обида окружает и давит грузом расплакаться и тоже сказать, что накопилось, но я молчу. Сдерживаюсь. Не спорю.
– Иди спать. – Кивает в сторону моей комнаты. – И я ни в одном своем слове не шутил.
– Спасибо, Рома.
– Там у двери сумка с вашими вещами.
Я молча киваю, забираю ее и возвращаюсь к себе.
За мной гаснет свет. Шаги наверх.
Как уснуть после такого. Он изменился. Очень изменился.
А может я просто не знала его другим? Так любила свою любовь к нему, что и не думала, что у него в душе. Все как-то поверхностно было. Все об одном и сводилось к постели. Как дорвались тогда друг до друга, а увидеть друг в друге смогли только худшее.
И он, и я.
Переодеваюсь в сорочку на бретелях. Залажу к Маше под одеяло.
И тону в ее аромате. Точнее не в ее, а в Ромином, которым напитана та самая футболка, в которой спит дочка.
Это невозможно.
Я в полумраке нахожу Машину пижаму с ромашками и спящую переодеваю.
Завтра верну ему эту футболку. А пока убираю ее подальше. Что не пахла и не волновала.
Маша даже не проснулась, развались звездой на двуспальной постели и спит без забот и хлопот.
В доме напротив выключается гирлянда, весь мир засыпает. Еще пара таких его выходок и я сбегу. Не знаю, в полицию пойду…
Вытираю руками слезы.
И что они сделают? Никто ничего делать не будет. Потому что никому не важны мои страхи за себя и за дочь, кроме меня самой. Или терпеть дальше?
Я поправляю на дочке одеяло и закрываю глаза. Надо спать.
На утро нахожу у Ромы пачку вскрытой овсянки. Больше ничего.
Ставлю варить. У него даже сливочного масла нет. Ни орешков, ни семечек.
Чем он вообще тут питается, не понятно. Я даже не знаю, можно ли мне готовить. Я ж, блин, не спросила разрешение.