Теперь наш военачальник возвращался домой не на машине, не на автобусе — а на огромной связке шаров. Подлетая к дому, тоненькой иголкой, один за другим, он лопал шарики, чтобы снизиться. И приземлялся на балкон.
Оставшаяся связка шаров доставалась мне!
«Папа, а как это — летать на воздушных шариках над городом?» — Я всё не отставала от отца.
«Немного неудобно — особенно если ветер дует не в сторону нашего дома… Вчера, помнишь, я вернулся поздно? Потому что улетел в Центральный парк. А ещё нос может чесаться, но за шарики нужно держаться обеими руками! И… страшно уронить ботинок: вдруг он упадёт кому-нибудь на голову?»
Начальником шаров папа работал целых два месяца! Весь август и сентябрь. За это время не обошлось без приключений. Однажды в цирке несколько шаров устроили бунт и улетели под купол, к акробатам. Папа приехал прямо с полигона, чтобы разобраться. Непослушные шары были связаны и отправлены… в детский сад, в группу с мальчиками, у которых начали выпадать молочные зубы.
Ещё как-то раз в зоопарке шары напали на жирафа. Жирафа спасли и после откармливали пастилой и мармеладом, а непослушных воздушных солдат пришлось
А потом началась настоящая, дождливая, холодная осень. Парки закрыли, аттракционы уснули до весны, и воздушные шарики расквартировали по домам лётчиков.
В первый понедельник, когда за окном лил ужасный дождь и ни один шарик не пролетел мимо нашего балкона, папа сидел на кухне и пил кофе. Из приоткрытого шкафа выглядывал его белоснежный мундир.
— Восемь месяцев отпуска… — тяжело вздохнул папа. — Я же с ума сойду.
Словно верный пёс, ждавший под столом, когда хозяин наденет в коридоре ботинки и позовёт его гулять, — газета лежала на краю стола и призывно виляла уголком первой полосы.
Где-то внутри неё папу ждали объявления и предложения новой работы.
Следующее объявление папа нашёл в начале октября, через неделю после ухода с военной службы. Написал заявление о выходе в отставку, отправил дяде Стёпе четвертинку шоколадного пирога, который испекла мама, чтобы он не расстраивался, и с чистой совестью вернулся к утреннему ритуалу.
Разрезая ложкой свой кусочек пирога, папа вдруг замер. На молочном заводе искали «сочинителя мороженого». Мы с мамой очень обрадовались, когда на папин звонок ответили с третьего гудка и сразу позвали на собеседование.
«Теперь у нас в доме всегда будут не только воздушные шары, но и пломбир, — думала я перед сном. — И я буду угощать фисташковым мороженым друзей, которые придут ко мне в гости».
Папа надел галстук, рубашку и исчез в потоках мороженого, пока я собиралась в школу. На уроках думать о млекопитающих и удвоенной «н» в прилагательных было трудно. Арктика казалась мне страной эскимо, в буфете на перемене я купила пломбир и почти проболталась одноклассникам, что скоро буду приносить в школу ведёрко мороженого вместо обеда.
Домой я прибежала очень быстро: мама уже вернулась из магазина с пакетом овощей и пельменей. Папы не было.
— Не пришёл? — с порога крикнула я.
— Пришёл! И унёс пылесос в ремонт.
Лицо у мамы было грустное, она обняла меня и поцеловала: «Никакой им сочинитель мороженого не нужен. Нужен просто человек, который будет стоять у чана с молоком и мешать его половником».
От досады я села смотреть альбом, где мы с подружками писали свои желания и мечты.
Катя хотела синие волосы, Ксюша — большой автомобиль, чтобы в него помещалась её кровать с башенками. Я хотела на море и платье как у Золушки, только голубое.
Вдруг папа открыл дверь в мою комнату и решительно зашёл.
— Ну, как дела? — наигранно бодро спросил он: так он разговаривал со мной, когда я болела или когда ему нужно было сказать мне, что мы не идём гулять в парк.
— Хорошо. — Я спрятала на полку альбом.
— Уроки сделала?
Папа решил проверить мою математику, потом — географию. А после — немецкий.
Немецкий мы начали учить в этом году, папа его совсем не знал. А задание я не сделала. Поэтому сделала вид, что выучила стихотворение на немецком, и на ходу что-то ему прочитала задом наперёд, перемешав буквы и ударения. Примерно так:
Папа посмотрел на меня очень серьёзно из-под своих густых бровей и вдруг ответил:
Я не хотела, но открыла рот от удивления и выкатила глаза:
— Папа, ты тоже учил немецкий в школе?
— Это не немецкий, — ответил папа. — Это русалочий. Что ж я, зря целый день проработал водителем русалки? Учи давай немецкий, а то придётся нам для тебя аквариум покупать.
