Позавтракав, мы поехали в парк аттракционов, на следующий день, в воскресенье — в кино и зоопарк, а в понедельник утром я ушла в школу, когда папа ещё спал и даже не думал открывать газету с объявлениями.
Невероятно!
Но долго папино
В утренней программе о главных новостях страны и города диктор — очень серьёзный, немного гнусавый, будто с прищепкой на носу — рассказывал о Доме культуры, где вот уже неделю проходил фестиваль музыкального и кондитерского искусства.
«Хорошая музыка улучшает пищеварение. А вкусные десерты делают звуки инструментов ещё приятнее», — сообщал радиоведущий, видимо, так и не снявший прищепку с носа. Должно быть, его нос был длинный. И наверняка крючковатый.
Включили фрагмент концерта одного из участников фестиваля: от первых звуков скрипки папа сперва замер, вслушиваясь в каждую ноту, а после расстроенно опустил голову и закачал ею из стороны в сторону: «Нет, нет, нет… ну какая же это музыка?»
В конце эфира диктор назвал номер телефона для справок — вдруг слушателям понравился фестиваль и они хотели бы его посетить?
Папа звонил три раза, нервно стуча пальцами по тумбочке. Наконец трубку взяла секретарь и сообщила, что жалобы и критику организаторы концертов и производители кондитерских изделий принимают по почте в письменном виде, но если папе очень хочется помочь участникам музыкальной секции, то для него у них есть работа.
Работа! Искали фотоохотника для фестиваля.
Я такую профессию не знала, но папа объяснил мне, что этот диковинный охотник никого не убивает, а только фотографирует, и должен искать что-то волшебное, восхитительное, впечатляющее, дающее надежду и веру.
Конечно, это был мой папа!
Ему тут же назначили встречу — в Парке Всех Народов и Городов, попросив захватить с собой свои фотоработы и надеть что-то немаркое. Оказалось, организаторы фестиваля искали не только внимательного, но и щуплого и невысокого человека, чтобы он мог помещаться даже под креслом, в шкафу или за деревом. Но когда они увидели, как папа умеет прыгать, выбрасывать вперёд камеру со вспышкой, внезапно вскакивать и даже незаметно падать, они забыли о росте и кресле и… взяли папу фотоохотником!
Новому охотнику за музами выдали фотоаппарат с целым чемоданом объективов и попросили разобраться, какими линзами пользоваться при портретной, репортажной и ночной съёмке. Папа пришёл с чемоданом домой, поставил его на журнальный столик в гостиной и начал что-то собирать и разбирать из стёклышек и пластика. Я крутилась вокруг увесистого чемодана и пыталась понять: как с такой большой ношей можно охотиться?.. А папа смеялся и обещал мне, что скоро покажет первые снимки, только вот научится пальцы из кадра убирать.
Утро было волшебным временем для папы. С семи ноль ноль до девяти десяти в квартире царили тишина и спокойствие, булькать могли только каша и кофе, шуршать — газеты и спокойные, внимательные разговоры. В эти часы работа, даже в самые напряжённые или драматичные моменты, не вмешивалась в завтраки.
Пока папа не стал фотоохотником.
Который день подряд, когда мама готовила утром сырники или овсянку, папа её фотографировал. «Разминаюсь», — объяснял он нам, щуря не поместившийся за объективом глаз и сгибаясь сразу в трёх суставах, словно настольная лампа. Мама сперва смущалась, а после начала ему позировать: поднимала одну ножку, размахивала ложкой, словно волшебной палочкой, корчила рожи и протягивала тарелку с кашей в объектив. Папа был в восторге.
Позавтракав, он складывал несколько цилиндров-объективов в рюкзак и, бодро надевая ботинки, сообщал: «Буду снимать сегодня в парке. Нужны музы для композитора и кондитера».
Я тоже собиралась в школу и думала: что может вдохновить повара на новый торт? Пизанская башня? Жираф? Кубики «Лего»? Пень, утопающий в зелени? Лебедь в пруду? Куст роз?.. Нет… На торт может вдохновить только торт. Потому что торт — это и есть вдохновение!
Папа думал по-другому. Он устроил в ванной целую лабораторию с баночками, натянутой леской и щипцами, чтобы проявлять кадры, и на фотогирлянде стали проявляться силуэты белых котят, смеющихся детей, облаков, взлетающей птицы, бабушек на велосипеде, забытых в парке роликов, засохшего цветка, колеса обозрения, карусели и, конечно же, мамы.
Это были очень красивые, яркие фотографии, особенно папе удавались капли варенья, сияющие на манной каше, дети с мороженым, сухие ромашки и гвоздики. Мы с мамой ходили по ванной как по маленькой галерее. И восхищались. Папа, заложив руки за спину, довольно покачивался и перекатывался с носков на пятки, приговаривая: «Да… да… вот такой был день». День был и правда — замечательный!
