Итак, второй раз за сутки лежу в кустах, "заслонясь от смерти черной только собственной спиной". Противное, между прочим, ощущение. И сколько так потребуется лежать -- Бог ведает (если он в этом мире ведает хоть чем-то). Против воли, в голове стали появляться очень нехорошие мысли о том, что делать, если всех пассажиров злосчастного грузовика переловят или перебьют. Лежать так бесконечно я не смогу. Добраться до города, пожалуй, тоже: см. выше про географический кретинизм, да и не дадут эти чертовы они. (Надо же, Дмиид приводил их настоящее название, но говорил, что им никто не пользуется. Вот и я забыл.) Лежать так до бесконечности -- тоже не слишком интересная перспектива. Более того, просто лежать становилось все затруднительнее. Во-первых, земля была на удивление негостеприимная, вся в корнях и буграх. Да каких: ощущение, будто плюхнулся животом на рассыпанные по полу детские "кубики" разных форм и размеров. Во-вторых, возникла проблема чисто физиологического свойства: под влиянием страха или просто из-за хода биологических часов организм настойчиво требовал посещения туалета или природного заменителя оного. Причем на обоих фронтах. Остатками разума я понимал, что начать сейчас ползти - значит, выдать себя с головой и другими частями тела. По колышущимся веткам кто-нибудь (возможно, и кто-то из своих) шмальнет. И будет мне неприятность.
И все же, наплевав на осторожность и заветы Сайни, я начал медленно двигаться. Сперва нашел некую ямку, куда из положения лежа сбросил жидкий балласт (сорри за подробности) - и отполз от нее из чувства брезгливости. Затем тихохонько поднялся на четвереньки, осторожно отвел ветки от лица и попытался осмотреться.
Фиг его знает, почему мне так повезло. Но лучника я увидел, а он меня нет. Обряженный во что-то зеленое и мохнатое супостат сидел шагах в десяти-пятнадцати, в развилке дерева на высоте примерно в два человеческих роста, почти спиной ко мне с луком наизготовку и кого-то высматривал. Пожалуй, даже выцеливал: правая рука мягко пошла к уху, оттягивая тетиву с вложенной в нее уже знакомой стрелой, пышно оперенной белым. Стрелять ведь, гад, собирается! В кого-то из наших! А у меня даже банальной рогатки нету! Впрочем, тут под руку попалось что-то, могущее сойти за метательный снаряд: какой-то зеленый округлый плод размером с теннисный мяч, с кожистой и бугристой, как у авокадо, кожурой. Висел на плети колючей и ползучей "держи-ноги". Вдохновленный собственными подвигами во время предыдущих покушений, я тут же сорвал (не без труда) зеленый "апельсин" и швырнул его в стрелка. Меткость никогда не была моей отличительной чертой, а тут еще бросать пришлось с четверенек. Так что я, естественно, промазал. Плод ударился в ствол в полуметре от плеча лучника - и взорвался! Самым натуральным образом, с негромким хлопком и разлетом осколков. То есть семян. С десяток ударили в спину засаднику и, кажется, даже пробили его одежду. Он дернулся, выпустил стрелу и даже негромко вскрикнул. Через мгновение из лесу вылетел ответный "гостинец", угодивший в кибить лука. Потом, кажется, Лелек что-то крикнул на незнакомом языке. Стрелок торопливо спустился вниз. Причем выглядел он невероятно испуганным. Лелек, не показываясь, о чем-то спросил и, услышав торопливый ответ, объявил:
-- Все выходим. Он говорит, их было трое. Так что всё, ежели не врет.
Крадучись, время от времени приникая к стволам, к пленному подошли все. Сайни и Дмиид с "секретными стрелялками" наизготовку (у Дмиида располосована щека, так что кровь обильно стекала и пачкала куртку; он непроизвольно пытался зажать порез плечом и болезненно морщился). Спецназовец с компактным, как игрушка, арбалетом. Бержи... Таким я его еще никогда не видел: всклокоченный, одежда изодрана, глаза горят безумным огнем, а в правой руке на отлете -- окровавленный топорик на длинной ручке. Гном орудовал им еще на разборе завалов в общежитии, да так и прихватил с собой.
Потом я узнал, что на Бержи с дерева бросился один из сидевших в засаде, завязалась рукопашная, в которой гному приходилось совсем нелегко: он ведь все-таки был университетским профессором, пусть даже по кузнечному делу, а вовсе не воином. Да и весил едва ли не вдвое меньше противника. Выручили только накачанные в кузнице руки: Бержи ухватил ими, как клещами, врага за запястья и не давал нанести удар ножом. Они катались по траве, пока подоспевший спецназовец не всадил стрелу в бедро нападавшему. Тот, между прочим, от борьбы не отказался: отбросив от себя гнома, попытался метнуть нож в спецназовца, перезаряжавшего арбалет. Но тут Бержи хватил супостата топориком, чем, между прочим, спас арбалетчику жизнь. Спецназовец еще и ругался: мол, живьем надо было брать. Но гном совершенно обалдел от собственных ратных успехов, поэтому даже не стал вступать в пререкания, что было совершенно не в его характере.
