Противник резко дернулся, пытаясь вырваться. Я напрягся в ответ. Он боднул меня в лицо. Попал по скуле, так что из глаз брызнуло - то ли искры, то ли слезы. Со зла я тоже дернул головой вперед - и укусил его за нос. Сам от себя такого не ожидал. Он не ожидал еще больше, рванулся, освобождая пострадавшую часть тела - и приложился затылком о край руля. Я тут же вырвал правую руку и толкнул его в подбородок основанием ладони, чтобы он еще раз встретился с поименованной деталью транспортного средства. А потом добавил левой. А потом снова правой. Размахнуться, "лежа верхом" на велосипеде, не было никакой возможности, так что я не столько бил, сколько резко отталкивал от себя его голову. Он попытался отстраниться - и тут я врезал в горло. Случайно. Противник обмяк, и я, наконец, выбрался из его объятий - ровно настолько, чтобы можно было полновесно добавить в висок. Милосердие в тот миг и рядом со мной не стояло. Особенно после того, как я увидел, что другой рукой - той, которую я накрепко прижал своей ногой - мой "спарринг-партнер" пытался вытащить из ножен здоровенный клинок. И не смог, кажется, попортить мне шкурку именно потому, что клинок был слишком длинным, а свободу движений ему я ограничил. Выдравшись из-под велика, я, не вставая, откатился и добавил по голове еще и каблуком - уж больно испугался. И только потом глянул вокруг.
Блин, Сайни все еще сражается, и, кажется, ему совсем нелегко - противник наседает, с сумасшедшей скоростью размахивая саблей и кинжалом.
Лелек оборонялся, используя превосходство более длинного оружия - но и более тяжелого, так что атаковать он просто не успевал.
Я наступил локтем на что-то твердое. Скосил глаза - так и есть, револьвер. С трудом соображая, что делаю, поднял ствол и прицелился в того, с саблей. Фехтовальщики как раз стояли ко мне вполоборота метрах в шести. С трудом задержал сбитое дыхание (в груди будто поселился паровоз) - и нажал на спуск. Снова - в третий раз за пару минут -- грохнуло, и только тогда я испугался: из незнакомого пистолета, да в таком состоянии, мог не просто промазать, но и Сайни задеть. Дуракам счастье: попал в кого надо. Он дернулся, замер на миг - и в ту же секунду из его затылка высунулось длинное и красное лезвие нагинаты.
Лелек рванул оружие на себя, словно стряхивая с него труп - и двинул ко мне.
- Что тут у нас? - он приподнял за кудри голову моего врага, который все еще лежал на велосипеде. -- Так, живой, -- Сайни тряхнул его и произнес какую-то фразу. Пленный поднял на него глаза - мутные, бессмысленные - и что-то ответил. Сайни снова спросил, получил краткий ответ -- и тут мой противник умер. Я почему-то сразу понял, что именно умер, а не потерял сознание.
-- Что с ним?
- Защита сработала. Следовало ожидать. Схвати мы его в полном сознании, он бы отвечать не стал даже под пыткой, -- Сайни говорил ровно и слегка озабочено. -- А так, на границе обморока, успел ответить на пару вопросов. Их так, -- он поискал слово -- программируют. Иногда. Если попал в плен и начал говорить - сразу срабатывает внутренняя команда, и мозг дает телу приказ умереть. Очень удобно - для командиров.
-- Слушай, -- я внимательно осматривал кусты, но знал, что толку от моего осматривания немного, -- а нас сейчас не подстрелят?
-- Их было только двое, -- Сайни говорил с трудом, восстанавливая дыхание после рубки.
-- Откуда знаешь?
-- Да он и сказал. Я его спросил, сколько их и что они тут делают. Он ответил, что их двое и что они - заслон.
-- Какой заслон? От чего заслон?
-- От нас, я полагаю.
-- То есть о нашем походе знали?
-- Предполагали, что погоня будет.
-- А откуда знали, что мы именно тут пройдем?
-- А ты погляди, что там, за кустиками. Узнаешь?
Глазастый -- уже рассмотрел. А меня, как всегда, нужно носом тыкать.
За кустиками стоял летательный аппарат. Вернее, чучело летательного аппарата, увеличенная копия "бомбардировщика", разрушившего мой бедный флигель. А так - все то же самое: плетеный и обмазанный смолой кузов (ну не фюзеляжем же его называть?), короткие крылья, причем две пары, как и положено биплану. И тоже сломанный - похоже, до этой полянки он дотянул на последнем издыхании, а садясь, повредил крыло о молодую поросль то ли орешника, то ли не орешника - ботаник из меня слабенький. На сломе виднелись знакомые камышинки.
-- Между прочим, ты мне жизнь спас, -- сказал подошедший Лелек.
-- Так что спасибо.
-- Всегда пожалуйста, -- буркнул я. -- Надеюсь, мои услуги в этой области будут нужны не слишком часто.
-- И не надейся.
Обнадежил. Шутник, так его и эдак.
-- Кстати, что это за штуковина? Оружие из вашего мира? -- он осторожно указал на револьвер, который я, оказывается, все еще сжимал в руке.
-- Оно самое. И я, кажется, догадываюсь, откуда оно взялось.
-- Из "самалета"?
-- Из него. Помнишь покойника, которого нашли рядом с пилотом? Почти уверен, что убили его именно из этой штуки.
-- Она по-прежнему работает?
-- Сейчас посмотрю. Хотя не слишком хорошо в них разбираюсь.
