Так вот, задний двор оказался полностью свободен от зеленых захватчиков. Площадка чуть меньше половины волейбольного поля, усыпанная то ли крупным песком, то ли мелким гравием. Можно и гимнастикой позаниматься, и фигурной ездой на бисиклетах, и спарринг — буде желание возникнет — устроить.
Зря я про спарринг вспомнил. Потому что как раз в этот момент радужное поле метрах в полутора от лица внезапно выгнулось острым конусом в мою сторону, как будто кто-то ткнул в него снаружи гигантским карандашом. Острие не дотянулось до меня сантиметров на тридцать — и ринулось обратно. Я даже не успел испугаться, но отпрыгнул. И вовремя: с интервалами в полсекунды поле выдало еще пару таких же протуберанцев, причем последний был длиннее и тоньше двух предыдущих и вполне мог добраться до моей скромной персоны, останься она на прежнем месте. Ошалелым зайцем я метнулся за угол, а потом и в дом. В прихожей остановился и попытался успокоить дыхание. Потому что еще на бегу понял: похоже, в меня стреляли с той стороны, и поле спружинило, отбросив обратно пули, или чем там пытались продырявить мою шкуру.
Черт знает, что происходит в этом новом мире. Ни в чем не повинного пришельца сперва помещают под домашний арест, а потом пытаются прикончить. Правда, помещают, небось, одни, а прикончить пытаются вторые, иначе логики нет. И поле поставлено не зря. "Решетки в зоопарке стоят, чтобы защитить тигра от посетителей".
Долго думал, сказать ли Юле о происшествии. Родительский инстинкт подсказывал: "Нечего зря волновать ребенка". А разум — что мы теперь, говоря по-американски, партнеры, поэтому сокрытие важной информации может не только подорвать доверие, но и просто поставить потомицу под удар. Не такая она послушная, чтобы молча исполнять папин запрет "туда не ходи". Сунется ведь — если не из любопытства, так из вредности. А пуганую, небось, беречь легче будет, как говаривал незабвенный Волкодав. А он в телохранении толк понимал.
К моему удивлению, особо сильно она не испугалась. (Говорят, дети не верят в смерть, она для них абстрактное понятие. Не знаю, не знаю.) Подробно расспрашивала, что и как было, не увидел ли я, чем именно пытался запустить в меня неизвестный стрелок. Я вспомнил, что краем глаза заметил что-то длинное и блестящее, вроде тонкого алюминиевого стержня внутри вытянувшегося в трубку поля. Так что, похоже, это была стрела. Но, может быть, мне просто почудилось, и за древко я принял блик на пленке. Юля даже пыталась уговорить меня высунуться из-за угла и посмотреть на место происшествия. Но тут я уперся рогом и ей строго запретил. Даже поставил баррикаду из велосипедов поперек выхода. Сказав, что до темноты внешние прогулки отменяются. Потом, по зрелом размышлении, сам свой запрет отменил и барьер разобрал. Совместно мы решили, что гулять будем, но не дальше чем в пяти шагах от стен дома. Чтобы снизить риск. Иначе до паранойи недалеко: к окнам не подходи, воду не пей (вдруг отравлена?). В итоге, придется забраться каждому в свой спальный сундук, высунув только нос для дыхания. Может, это и не попытка убийства была, а некий тест. Исследуют нас местные, как подопытных животных. Жестоко? А где вы видели добрых исследователей? Один академик Павлов чего стоит…
Ночевать мы легли не в самом спокойном состоянии духа. Опять-таки, в одном "нумере", спокойствия ради, снова соорудив из великов шлагбаум, только уже на входе не в дом, а в комнату.
А наутро нас, наконец, почтили визитом представители местного населения. И предприняли попытку контакта.
Радовало то, что представители знакомые. Один — давешний Сержант. Все время, пока продолжалось взаимодействие представителей двух цивилизаций, он не проронил ни слова и вообще оставался посторонним наблюдателем, поскольку мы не проявляли решительно никаких агрессивных намерений. А вторая — Алая дама. Правда, на сей раз одета она была не столь ослепительно. Скорее даже, неброско — во что-то просторно-серое. Что не делало ее слишком незаметной.
Женщин такого типа я побаиваюсь с детства. Обычно это яркие красногубые брюнетки, громогласные (даже прекрасное воспитание не в силах преодолеть эту их особенность), самоуверенные, лучше всех знающие, что и кому делать. Несмотря на незаурядные природные данные, обожают украшать свою особу крупными серьгами (чаще всего — в виде массивных колец), не менее крупными ожерельями и браслетами, а также шалями совершенно цыганских расцветок. Очень часто несут в себе примесь южной крови — еврейской, турецкой, кавказской… В юности — обаятельные, хотя и несколько утомительные, к бальзаковскому возрасту легко превращаются в мегер. (Особенно, если посвящают себя педагогике). Про себя я называл этот типаж "женщина-вулкан" и старался держаться от них подальше. Как по мне, самая разумная тактика по отношению к любому вулкану.
