Так, зовут меня Димой. Семью восемь — пятьдесят шесть. Роза — цветок, воробей — птица, заяц — животное, смерь — неизбежна. Отношение длины окружности к ее радиусу выражается числом "пи". Три целых четырнадцать сотых. Скорость света — триста тысяч километров в секунду. Какой только чепухи не выдает память. Я даже вспомнил несколько формул из матанализа, который благополучно забыл еще после первого курса. Ну и второй закон Ньютона, натурально. И даже уравнение Лагранжа, выражающее тот же закон, но в более общем виде.
— Вроде нормально, только голова звенит.
Мне на лоб легла сперва прохладная дочкина ладошка, а затем к вискам прикоснулись чьи-то незнакомые пальцы. Надо полагать, Лиинины. Секунд через двадцать шум в мозгах поутих. Я аккуратно качнул башкой из стороны в сторону — терпимо. Хуже, чем обычно, но терпимо.
— Хайле, — раздалось над ухом, и перед внутренним взором тут же — совершенно без моего желания! — возникла картинка лежащего на спине человека. Причем именно картинка, рисованная, довольно схематичная, как в словарях. Вот именно — словарях.
— Юике, — снова голос и снова картинка, на этот раз человека сидячего.
Я потихоньку сел.
Следующее слово оказалось совершенно незнакомым. Но я потихоньку открыл глаза. Перед моим лицом тут же оказался лист бумаги с нарисованным стоящим человечком.
"Байаге", произнес в голове совершенно незнакомый голос.
— Байаге, — тупо повторил я.
Лист бумаги с громоподобным шорохом упал на пол (ей-ей, до сих пор не знал, что шорох бывает громоподобным, а вот, поди ж ты), и я увидел сияющее лицо Лиины. Похоже, ее эксперимент удался, и она всячески пыталась передать мне свою радость по этому поводу.
Мне, откровенно говоря, было не до радости — все же голова гудела, а во рту словно стадо верблюдов прошло, принеся на копытах пески пустыни и оставив на память органические следы своего пребывания. Но я честно постарался улыбнуться в ответ. Затем знаком показал, что хочу пить.
Юлька кинулась за чашкой, а Лиина произнесла "ауга", в ответ на которое в голове появилось изображение истекающей водой руки. Кстати, по-испански вода, если не ошибаюсь, "агуа". Думаю, просто совпадение.
Опуская подробности, скажу, что в мою голову действительно закачали словарь. Причем пользоваться им надо было еще приноровиться. Ежели переходить на язык метафор нашего мира, то это была компьютерная программа, сопоставляющая рисунок со звуковым файлом и наоборот. Подспорье, конечно, хорошее, но разговаривать с его помощью было не проще, чем общаться с арабом, впервые взяв в руки русско-арабский словарь. Даже если чужеземные слова в нем написаны не вязью, а кириллицей. Поди, например, пойми, обозначает такая-то картинка — ну вот хоть та же рука из умывальника — "вода", "литься" или "кран"? Я тут же попытался найти ответ, сперва использовав свои более чем худые художественные способности, а потом просто заведя Лиину в ванную комнату (кажется, мне удалось ее при этом смутить). Сначала пустил воду, потом налил ее в чашку, потом стал медленно выливать — и каждый раз с вопросительной интонацией произносил "ауга". Оказалось, это таки вода. Лиина поняла, в чем вопрос, выдала перевод слов "лить" и "кран", я их тут же записал на бумагу (благо, письменных принадлежностей теперь хватало, и не было необходимости издеваться над продукцией киевских картографов).
К счастью, "программа" была "с открытым кодом" и позволяла "надстраивать" себя блоками из обычной человеческой памяти. Так что, скорее, получил я в голову не словарем, а неким пособием по изучению языка.
На первый раз в меня вкачали не более сотни слов. Посмотреть, как я это переживу. Ничего, не умер, а после пары часов общения с Лииной (точнее, попыток общения, активно сдобренных пантомимой и пояснениями неугомонной Юльки, основанных черт-те на чем) даже немножко освоился.
Такие сеансы со мной Лиина проводила через два дня на третий, а приходила каждый день, помогая освоить полученные знания. Ежели угодно, перевести пассивную лексику в активную. И просто поговорить, чтобы я самым обычным, человеческим образом запоминал простейшие речевые формы. Кстати, после того эксперимента в умывальной комнате на "вкачиваемых" картинках появились специальные обозначения для глаголов, существительных и прилагательных. Все-таки лексические законы оказались одинаковыми для двух миров. А вот имелись ли тут склонения, спряжения, падежи и прочие правила изменения слов в зависимости от обстоятельств, я пока не выяснил.
Надо заметить, что осваивать язык получалось у меня на удивление неплохо — вероятно, "ментальное колдовство" расшевелило некие зоны мозга, отвечающие за лингвистику. Плюс, отвлекающих факторов было немного. К концу недели в моем распоряжении оказалось около двух тысяч разрозненных слов и выражений. Моя первая учительница английского в свое время утверждала, что для общения на бытовом уровне этого вполне достаточно. По-моему, она была не права.
