От его веселой обреченности меня мороз продрал до самых печенок. Но в разговор я все равно не встревал. Эти двое слишком хорошо друг друга знали, чтобы терпеть третьего.
— А где же Князь ваш новых людей вербует? Небось, охочих до такой жизни немного?
— Отчего же? Многие за лишний день жизни на все готовы. Особенно когда вот уж полгода помираешь с отравленной стрелой в боку — жжет каленым железом, а вынуть никто не может.
— С тобой, что ли, так было?
— Было. И не только со мной. Мало ли гадких смертей люди друг на друга повыдумывали. Да и лес этот, пограничный — тот еще подарочек. А Реттен — он ведь часть своего отряда сюда привел. Прямо из-под Мессиновы — там знаешь какая мясорубка была? Его ведь уже года два в пропавших числили, а люди, что раньше с ним воевали, в тамошнем котле оказались. Он пришел, сквозь имперские заслоны просочился. И говорит "Кто со мной?". Ну все, понятное дело, согласились. С боями прорвались сквозь имперцев — и в лес. Причем всех больных-увечных с собой несли, через все чащобы. Реттен приказал. А тут тех, кто дошел, на ноги поднял.
А потом тех, кто оставаться не пожелал, обратно домой отпустил. Вот слухи о "новой жизни с великим северным Князем" по гарнизонам и ползают. И добредают сюда то калеки, то дезертиры, то просто лихие люди. В одиночку и стаями. Конечно, Кей не всех берет. Кого брать, кого взашей — самолично решает. А еще он да его люди доверенные в империю захаживают. Оттуда кого-никого переманивают. Так что находятся желающие. Это ведь вам там, в городах, мнится, что здесь пустынь необитаемая- непроезжая, леса да болота. А живут здесь людишки. Понемногу, но оседают. И ходят туда-сюда.
— А здоровым своим воинам Кей подлянку не устраивает? Чтоб или помереть, или в рабство к нему?
— Наверняка не скажу. А только станется с него. Великий человек. Злой человек. Бесчеловечный человек. Уйти от него не могу.
— А пакости ему, значит, делать можешь? И много вас тут таких, недовольных?
— Не знаю. Вишь, местное население, — он явно ввернул чужое словцо, может быть, Лелеково, — не слишком говорливо. Каждый свое в себе носит. Да и пакости… Это ведь нам с тобой повезло, неслыханно повезло, что поговорить можем. Потому что в самом этом замке нечто вроде мертвой зоны. Он сам свои заклятья вроде как глушит: одно на другое накладывается да и силу теряет. Здесь я в тебя стрелять не стану. А отплыви ты отсюда лимы три да пошли Реттен меня в погоню за тобой — выстрелю без раздумий. Ведь то уже не я буду, а клятва моя, у которой разум мой лишь в подчинении. Буду помнить, кто ты, а все равно выстрелю. Хоть потом и мучится стану. Наверное.
Оба замолчали. Молчал и я, боясь двинуться, чтобы не спугнуть уж сам не знаю что. Страшные вещи рассказал эльф. И страшно мне было превратиться в такого же, как он — до печенок, до мокрых штанов страшно.
— Короче, через пару часов я за вами зайду. Будьте готовы. К причалу выведу. Там в такое время стражи самая малость остается. Покончите с ней. Можете даже не убивать. Наш брат, живой мертвец, в мертвой зоне слаб, — эльф усмехнулся неуклюжему каламбуру. — Хотя, может, поэтому Реттен и обычных людей сторожить ставит. В общем, три-четыре человека будут у воды. И стерегут они подходы, а не выходы. Хватайте себе любую лодку — хоть свою, хоть здешнюю — и дуйте побыстрее. И еще. Ежели пошлет он погоню, настигнет она вас и меня в ней увидишь — бей без раздумий. Лучше в голову или в позвоночник. Чтоб смерть быстрая и верная, чтоб Реттену ее не отогнать. И помни — не меня бьешь, клятву дурную, черную.
— А нас разве никто не стережет?
— Я. Я и стерегу. Говорю тебе, повезло нам. Реттен ведь не знает, что мы знакомы были.
