Давешняя "Тетушка" вломилась в мою комнатку без предупреждения, с самого утра. Я только-только успела продрать глаза. Впрочем, несмотря на все ее "дорогая" и "милая моя", статус пленницы мне был более чем ясен. Так что странно было бы ждать деликатности от тюремщиков. И на том спасибо, что камеру предоставили сухую, чистую и без крыс. Даже дали, во что переодеться — эдакая бесформенная хламида ниже колен, мягкая и на удивление теплая, словно из хорошей фланели. Ну, девочки моей комплекции здесь бывают не каждый день (надеюсь), поэтому одежду по размеру найти не представлялось возможной. А мой костюмчик после путешествия по лесу и реке, мягко говоря, не радовал — грязный, рваный, мокрый, да к тому же благоухающий дивной смесью из речного ила, лесной подстилки, подсыхающей крови и немытой меня. А в последний день еще и кровью залитый.
Вчера меня вежливо, но непреклонно втолкнули в эту каморку, сунув предварительно в руки ком, оказавшийся при ближайшем рассмотрении хламидой. И захлопнули дверь с отчетливым лязгом засова снаружи. Дверь деревянная, но вряд ли мне удастся ее даже поцарапать — такая она массивная да мощная. Так тарана и просит.
Душа или иных гигиенических средств в камере не было. Спасибо, хоть туалет обнаружился — дыра в каменном полу, затыкающаяся каменной же пробкой. Тяжелющей, между прочим, и с рукояткой, словно у двери. Каждый раз ее вынимать и обратно ставить — та еще физическая нагрузка. А не закрывать "унитаз" — вонять будет. Между прочим, пробка оказалась на удивление плотно пригнанной. Этакий конус с полированными боками.
Потолок наклонный — наверное, скат крыши. В нем окошко — кошке едва пролезть, застекленное, но глухое, не проветришь. Под ним — то ли топчан, то ли сундук. В общем, приспособление для лежания. На сундуке — матрац, набитый чем-то растительным и не слишком мягким, да одеяло — коричневое, с серыми полосками по краям, грубого плетения — будто сотканное из толстых хлопчатобумажных бечевок. Даже не одеяло, а коврик какой-то. Но мне уже было все равно. Достали они меня все. Уже сил никаких нет — погони, стрельба, колдуны. Я разревелась. Ревела долго, как в детстве, размазывая слезы по грязному лицу, хотя умом понимала, что глупо. Зато стало хоть чуть-чуть легче.
Дрика, кажется, посадили в камеру рядом — я краем глаза успела заметить. Попыталась постучать в стенку, но без толку.
Короче, переоделась в хламиду, завернулась в одеяло-коврик и даже не уснула, а ухнула в тяжелое глухое, как душный предгрозовой вечер, забытье.
