Заряжаемых колес (основы едва ли не всей машинерии Криимэ) на столе не было, но их аналог в виде сложного крутильного маятника присутствовал. Повозившись, мне удалось его запустить. Без моей подзарядки он затихал примерно на второй минуте, с подзарядкой от машинки, которую приходилось крутить рукой, проработал все десять, хотя я особо не старалась.
— Что ж, я довольна, — изрекла Сова. — Я всегда была высокого мнения о предметной магии, которой учат в кримэсских заведениях, что бы не говорили мои коллеги. Хотя, конечно, магии живой тебе еще предстоит поучиться. Я этим и займусь. Да, я же не представилась. Зови меня бла Криис.
Я едва удержалась, чтобы не прыснуть. То "мла", то "бла". Ну, наслушаетесь вы у меня. Понимаю, детский сад, но все равно приятно.
— А пока, — продолжила моя мучительница, — можешь воспользоваться.
И, освободив унитаз, широким жестом указала на него.
М-да. Не давать есть, пока урок не выучишь — об этом я еще слыхала. Но не давать какать?
Короче, уселась я на означенный предмет. Он, кстати, оказался куда более многофункциональным, чем обычный "фаянсовый друг". Заднюю часть массировали то струи теплой воды, то потоки горячего воздуха. А спину — перекатывающиеся под мраморной "кожей" нагретые валики и шарики. Надо заметить, очень приятно, хотя сперва я испугалась.
Впрочем, наслаждалась я недолго. Лязгнула дверь, и я судорожно вскочила. Спасибо, трусы не пришлось судорожно натягивать. Потому что их не было.
В "класс" вошли двое.
Один — старый, седой, грузный, похожий на моржа. Сходство особенно подчеркивали седые вислые усы, бахрома которых, кажется, закрывала рот. "Небось, есть мешают", неизвестно почему подумала я.
Второй — молодой, лет 25, с быстрыми черными навыкате глазами и столь же быстрыми движениями, весь какой-то перетекающий и струящийся, словно кнут или змея. Да еще одетый в черный кожаный комбинезон в обтяжечку. Как по мне, даже через чур в обтяжечку. А может, это была и не кожа. Или кожа, но его собственная — уж больно легко он в этой одежке двигался.
— Ну что ж, дорогая моя, покажи еще и этим господам, чему тебя учили.
И тут я взорвалась. Сама не знаю, почему. В конце концов, ни в приказании, ни даже в его тоне не было ничего оскорбительного. Наверное, просто сказалось напряжение, пытка неизвестностью. Мешая русские и местные слова, я выдала:
