В жизни я не испытывал такого ужаса. Один, в чужом мире, с больным ребенком на руках — и совершенно не знаешь, чем помочь. Меня самого бросило в жар, руки и губы заходили ходуном. Я бросился в ванную, намочить полотенце, и только с третьего раза сумел добыть воду из дурацкой руки. Положил мокрую тряпку на раскаленный Юлькин лоб и кинулся на крыльцо. Махал руками орал, пытаясь хоть как-то привлечь внимание местных. В конце концов стал вырывать камни из дорожки и швырять в чертово защитное поле (в обычном состоянии я бы эти булыжники фиг бы выковырял). Минут через пятнадцать таки появился какой-то незнакомый мне человек.
— Юля лежит! Плохо! Лиину звать быстро! Бержи! Дмиид! Быстро идти ко мне! — от волнения я позабыл почти все местные слова. Но незнакомец, кажется, меня понял, развернулся и быстро побежал куда-то прочь от флигелька. А я метнулся в дом — менять Юльке импровизированные компрессы и молиться.
Все же связь у них здесь налажена будь здоров. Лиина явилась на удивление быстро, причем привезла с собой сумку каких-то причиндалов. Казалась, она ничуть не удивлена. Положив руки на Юлькины виски, она заставила дочкину голову, мотавшуюся по подушке, остановится, а затем запела что-то завораживающее. Юля обмякла, горячечный бред сменился то ли обмороком, то ли глубоким сном. Лиина же быстро и ничуть меня не стесняясь, раздела девочку и принялась выкладывать на ее теле сложный узор из каких-то камушков. На лоб легла уже знакомая мне пластинка из кости. Или очень похожая на нее.
— Что это? — тупо спросил я.
— Дмитрий, не мешайте. Я ей помогаю.
Я сел в угол, судорожно стискивая пальцы.
— Дмитрий, выйдете в другую комнату, вы сбиваете настройку, — приказала Лиина.
Что мне было делать? Я подчинился.
Через полчаса она меня позвала обратно.
— Теперь возьмите ее руку в свою и сидите так до утра. Выпейте вот это, — под носом у меня оказался стаканчик с чем-то пронзительно-горьким. — Это поможет вам не заснуть, но успокоит. Завтра девочка будет спать весь день. Вы тоже сможете немного поспать. К ночи она проснется. Дадите ей вот это — на сундучок у кровати стал еще один стаканчик. Она снова заснет. Как обычно. К утру все будет хорошо.
— А вы? — выдавил я.
— А я тут пока не нужна.
— А если ей станет хуже?
— Поверьте, не станет. Впрочем, для вашего спокойствия — вот, — рядом со стаканчиком у кровати улеглась лепешка размером с кулак. — Если произойдет что-то совсем нехорошее, например, если она проснется и начнет громко и непрерывно кричать, бросьте это с крыльца на землю. Сильно. Оно ярко загорится, я узнаю, что вам нужна помощь. Тогда не надо будет кидать камни.
Это она вроде как шутила, меня подбадривала.
Я, честно говоря, не знал, что думать и что делать. Оставалось тупо выполнять инструкции. Я сел у дочкиного ложа, зажав ее горячую ладошку в своих. И застыл в неком трансе, то бормоча что-то бессвязное, обращенное к Юльке, то вспоминая обрывки давным-давно читанных стихов и слышанных песен.
(Давид Самойлов. Из детства)
(Николай Гумилев. Слоненок)
(Юрий Визбор. Шхельда)
(Юрий Кукин. Мой маленький гном)
Юля оклемалась даже быстрее, чем предсказывала Лиина. Жар спал к утру, днем она проснулась и даже съела несколько бутербродов (вместо надоевших сублиматных шариков Бержи регулярно привозил нам местный аналог хлеба — плоские лепешки, похожие на лаваш, — и какую-то пасту, вроде селедочного масла, которую нужно было на этот хлеб намазывать).
